Я хочу и одновременно боюсь вскрывать конверт, но руки делают всё сами, и вот я уже всматриваюсь в мамин почерк на сложенном в два раза бумажном листке.
«Джина, доченька,
Если ты читаешь это письмо, значит, меня уже нет в живых, а ты стала совсем взрослой. Если ты здесь, значит, приняла решение быть частью семьи, и я безумно горжусь тобой: не знаю, застала ли я это событие, но могу точно сказать, что ты сделала выбор в пользу того, что правильно, а не того, что легко. Я надеюсь, что ты с самого детства помнишь всё, что мы с папой тебе рассказывали и чему учили. Он здесь, рядом, и просит добавить, что ты не только красавица, но и настоящий боец. Ты умнее меня и сильнее папы, но тебе сейчас нелегко, верно? Я знаю, в семье никогда не бывает легко, но к этому быстро привыкаешь.
Если папа жив, передавай ему привет, — хотя, впрочем, необязательно, ведь и для него я оставила письмо. Если же нет, то помни, что мы, твои родители, продолжаем жить в тебе, нашем продолжении, а кроме нас — дедушка и предки за многие века. Неважно, сколько тебе лет — пятнадцать или пятьдесят — ты всё равно остаешься той, кто ты есть, и этого у тебя никому не отнять.
P.S. Теперь официально разрешаю тебе пользоваться моими вещами, но кабинет прошу оставить в том виде, в котором ты его нашла: в конце концов, у тебя есть и свой собственный.
Мы любим тебя,
твои мама и папа»
Вытирая слезы, я ярко чувствую, каким будет мой путь, и как никогда знаю, что делать дальше.
Декабрь начинается суматошно и очень по-сумасшедшему: наконец привозят всю мебель для особняка, в том числе и для спален, и теперь мы вместе проводим тут всё свободное время. Даже дядя Игорь и Леонид Викторович иногда заезжают, чтобы помочь, да и тетя Кристина активно включается в дело. Жизненно необходимо успеть полностью закончить обустройство дома до Нового года, и мы снова не высыпаемся и еще несколько раз прогуливаем школу, сместив приоритет на семью.
Я наконец-то начинаю чувствовать нас всех настоящей семьей, и всё недоверие, что было, постепенно исчезает, оставляя место для новых воспоминаний и более крепких связей, чем простое родство. Я знаю, как легко рушится такая идиллия, а потому стараюсь сберечь ее, как только могу, и надеюсь, что мама успела испытать ту же теплоту, несмотря на все недомолвки и неприязни; если же нет, то искренне верю, что и она, и папа даже с того света чувствуют всё через меня.
Мы всё-таки находим бумаги, утверждающие, что члены семьи, не имеющие доли в бизнесе, имеют не намного меньше прав на принятие решений, и Таля со спокойной душой включается в дела. Дедушка почти не разделял чистый бизнес и криминал: может, в девяностые так у всех было — но теперь границы стали более четкими, вероятно, с дядиной подачи, а может, просто время не стоит на месте, и порядки стали другими. Поэтому формально лично у Тали ничего нет, но на то ведь мы и семья. В офис мы больше не приезжаем, и не только потому, что у нас нет на это ни минуты: прямо сейчас наши с сестрой кабинеты, отведенные нам по дедушкиному проекту офиса, превращаются из пустых помещений в уютные и удобные рабочие места.
За всей суетой я даже не замечаю, как приближается середина декабря, а вместе с ней — и мой день рождения. Вечером четырнадцатого я расставляю книги в библиотеке — между прочим, уже второй день подряд — и только тогда вспоминаю, что, наверное, семнадцатилетие надо как-то отметить. Интересно, как вообще проходили мои предыдущие дни рождения? Я совсем ничего не помню, впрочем, вполне ожидаемо, но думаю о тихом семейном ужине: возможно, в каком-нибудь ресторанчике, чтобы нам с бабушкой не пришлось ничего готовить.
Я собираюсь работать до победного — по моим расчетам, должна справиться где-то часов до двух — а после переночевать в особняке, но моим планам не суждено сбыться. В районе восьми вечера Таля настойчиво выпроваживает меня из библиотеки, и мы вместе отправляемся домой, где бабушка, как и всегда, уже заждалась. Костя и Ник, которые сегодня трудились вместе с нами, остаются, и нам приходится вызывать такси, хоть Таля их и не любит.
Следующий день начинается для меня не с выгула Бродяги, а с душераздирающе громких воплей сестры. Я еще не успеваю проснуться, но даже сквозь сон слышу Талин голос и улыбаюсь: когда я только приехала в Москву, почти каждое утро начиналось именно так.
— Вставай, а то всё самое интересное проспишь, — лениво потягиваясь и мыча что-то в ответ, я вдруг подпрыгиваю на кровати, когда меня прошибает мысль о том, что сегодня пятнадцатое декабря. — С днем рождения! — кричит сестра и бросается меня обнимать. Я с готовностью обнимаю ее в ответ, и мы неуклюже валимся на пол. Разлепив объятия и отдышавшись, Таля продолжает: — Там уже бабушка ждет, но я не выпущу тебя из комнаты, пока не отроешь мой подарок, — она протягивает мне внушительных размеров коробку.