— Так вышло, что мы были знакомы задолго до школы, еще с детства, — объясняю я. По сути и не соврала: не рассказывать же однокласснику, что я ни черта не помню из того времени, а Костя при первой встрече и вовсе меня не узнал.
— Да, — подхватывает парень, — я и в школе-то оказался только для безопасности Джины, — и это тоже сущая правда.
Артем наконец улыбается.
— Теперь понятно, почему ты не пошла со мной гулять, — черт, а ведь действительно, он звал меня несколько раз, начиная еще с десятого класса. — Не думал, что ты так активно варишься во всем этом, — шепотом добавляет Смольянинов, стоит только Косте сделать шаг в сторону. — Но мы ведь можем хотя бы дружить?
— Да, было бы здорово, — киваю я. — Рада, что мы это прояснили, — я наконец нахожу Талю, и, спешно извинившись, начинаю перемещаться в сторону сестры.
Стремясь к своей цели, я лавирую между гостями, но меня снова останавливают: Дементий Кириллович, тоже приглашенный к нам со всей своей семьей, очень хочет со мной поздороваться, и я не имею права отказать ему в этом. С удивлением я замечаю и Кешу, который направляет инвалидную коляску ювелира: неужели и он тоже?
— С моим внуком Иннокентием вы уже знакомы, — мастер прищуривается, — но позвольте представить вам Архипа Терентьевича Яхонтова, моего среднего внука, который пошел по стопам предков и посвятил себя благородному ювелирному делу, — я радушно улыбаюсь, — а это моя внучка, Яна Терентьевна.
Яне Яхонтовой на вид было лет пятнадцать, не больше, и она годилась почтенному Дементию Кирилловичу в правнучки. Девушка была словно соткана из лунного света, настолько неприметной и яркой одновременно она казалась, и нежное серебристо-голубое платье лишь подчеркивало ее миниатюрность и легкость. Сколько на самом деле лет Кеше, я боялась даже гадать, а в случае Архипа Терентьевича и подавно: из-за бороды он казался намного старше собственного старшего брата.
Когда я наконец добралась до Тали, то уже успела опустошить несколько бокалов с шампанским: гостеприимство требовало выпить с каждым встреченным на пути гостем. Волнение не давало мне опьянеть, но постепенно во мне росла уверенность в себе и своих силах, которой мне так не хватало сначала. Сестра была разочарована тем, что тетя Лена отказалась приехать, но всеми силами старалась этого не показывать. Я знала, что Таля хотела сегодня помириться с мамой, но, видно, было еще не время.
Невероятным усилием мне удается выкроить несколько минут, чтобы поболтать с Люсей, Пашей и Тохой, которого сначала не узнаю из-за таких непривычных костюма и бабочки. С огромной радостью узнаю, что Люся беременна, и от души желаю ребятам счастья, но как раз в это время слышится вальс, и меня приглашают буквально со всех сторон.
Я не успеваю дать ни одного ответа, как меня вдруг выдергивают из толпы, и я с облегчением выдыхаю, потому что такую наглость мог совершить только один человек. Я успеваю только порадоваться, что тело помнит движения, заучиваемые с раннего детства, а затем позволяю себе поднять взгляд и раствориться в таких родных глазах.
Вслед за нами выходит еще несколько пар, и краем глаза я замечаю, что Таля добилась своего и всё-таки танцует с Димой, а Леонид Викторович приглашает бабушку. Мне представляется другой Новый год, о котором я знаю только из рассказов и фотографий, но воображение работает само, и я думаю о том, что мама с папой, наверное, точно так же кружились в танце и смотрели друг на друга точно такими же влюбленными взглядами.
— Ты просто красавица, — шепчет Костя, — я порой до сих пор не могу поверить, как же мне повезло, — я собираюсь возразить, что повезло как раз мне, а парню — наоборот, но серые глаза искрятся серебром и смотрят так пронзительно, что и слов никаких не надо, и этому хочется верить. — Я люблю тебя, — легкое прикосновение шершавых губ к скуле.
— Я люблю тебя, — эхом повторяю я.
После этого танца мы с Костей не расставались ни на минуту: он сопровождал меня, куда бы я ни подалась, а заодно и объяснял, кто есть кто из окружающих нас гостей. Окончательно отпустив переживания, я действительно почувствовала себя на своем месте, и теперь молилась, чтобы эта ночь никогда не заканчивалась.
— Это Александр Гордеев, — Костя указывает взглядом на мужчину, который непринужденно болтает с бабушкой, — и его дочь Александра Александровна, между прочим, твоя троюродная сестра, — мы подходим ближе.
За пару минут беседы я узнаю, что Гордеевы — и впрямь наши родственники по стороне бабушки, которые живут в далеком Петербурге. Александр Васильевич оказывается одним из самых влиятельных людей города, а вот Саша Гордеева, одновременно отталкивающая и притягивающая своим холодным надменным взглядом, полна загадок. На первый взгляд, ей четырнадцать или около того, но в разговоре выясняется, что всего двенадцать; возможно, дело в слишком взрослом макияже или ярко-красных волосах, а может, в тяжелых ботинках с ремнями, которые девочка предпочла туфлям, но я поражаюсь ее смелости. Между нами чувствуется что-то общее, но мне сложно понять, поэтому я снова переключаюсь на Гордеева-старшего.