Дом, расположенный на Невском проспекте — я прочитала табличку — был вовсе не новостройкой: судя по стилю здания, ему лет семьдесят, если не все девяносто. Но больше всего меня потрясли дворы: полностью закрытые пространства с въездом только с одной стороны лишь иногда соединялись арками, проделанными в домах, и поразительно напоминали колодцы, из которых никак не выбраться. Это было непривычно и даже казалось дикостью по сравнению с открытыми чуть ли не со всех сторон московскими дворами, хотя и в столице можно было встретить что угодно.
Пока я хлопала глазами и беззвучно открывала и закрывала рот, напоминая рыбку, Костя провел меня мимо таблички «ПАРАДНАЯ № 1», которая вызвала у меня новую порцию удивления, и, пока я пыталась прийти в себя, мы уже проникли внутрь и поднялись на четвертый этаж. Управившись со странной формы ключами, один из которых до крайности напоминал карманную монтировку, Костя распахнул передо мной тяжелую железную дверь.
— Ух ты! Давно же здесь никого не было, — охнула я, окидывая взглядом толстый слой пыли, покрывавшей всё вокруг.
— Лет десять, наверное, — парень почесал затылок, — а может, даже больше.
Мы наскоро вытираем пыль, убираем царивший в квартире бардак — Костя туманно сказал, что последний раз эту квартиру покидали в большой спешке, — и, бросив прямо на пол в одной из комнат небольшой уютной двушки сумки с вещами, всё-таки решаем поспать.
Диван был не первой свежести, а одеяло даже у меня, жившей целое лето в не самых комфортных условиях, вызвало опасения, но Костя сложил к себе в рюкзак даже постельное из дома, которое я с радостью принялась застилать, однако настоящая проблема вылезла ровно тогда, когда я, управившись с простыней и наволочками, дошла до самого страшного: пододеяльника. Одеяло никак не желало туда впихиваться, и только что вышедший из душа парень застал меня стоящей раком внутри пододеяльника и отчаянно пытающейся нащупать кончики.
Его присутствие выдает тихое похрюкивание за моей спиной, и становится даже неловко: мне очень давно не удавалось никого рассмешить. Что поделать, если семейные дела даются мне куда лучше, чем заправка кроватей.
— Хватит ржать, не видишь, тут битва не на жизнь, а на смерть! — возмущаюсь я, эмоционально жестикулируя, и оттого еще сильнее путаюсь в ткани, руках и ногах даже при последующей попытке выбраться наружу.
— С одеялом, что ли? — пока Костя старательно давит смех, я наконец вылажу из пододеяльного плена и теперь, всё еще не отпуская постельное, свободной рукой пытаюсь наугад пригладить волосы, торчащие во все известные стороны света и еще в несколько неизвестных, пока не открытых наукой. — Давай я, — парень мягко забирает у меня из рук кончики одеяла, опалив дыханием мой висок. В считанные минуты под моим удивленным взглядом одеяло ложится в пододеяльник ровно так, как нужно.
— Мяу.
— Что? — парень удивленно оборачивается на меня.
— Мяу, — повторяю я. — Я котик, у меня лапки.
Костя снова смеется: так искренне и по-доброму, что у меня сами собой возникают ассоциации с июльским солнцем.
— Идем, котик, — он делает акцент на обращении, — поможешь мне, — с этими словами парень протягивает мне два серых клетчатых уголка, оставив у себя два противоположных.
Расправив одеяло, мы вдруг снова сталкиваемся глазами, и меня будто обжигает. Момент выходит очень хрупким, практически интимным, и можно было бы наплевать на то, что мы оба хотели в данный момент только одного: спать, потому что друг друга мы, кажется, хотим не меньше. Я чувствовала, как учащается мое сердцебиение от одного только Костиного взгляда и как туман обволакивает всё вокруг. Делая шаг вперед и намереваясь поцеловать парня, я начинаю проваливаться куда-то через воздушную вату, но через мгновение, а может и спустя вечность, оказываюсь в сильных мужских руках и сразу же доверчиво прижимаюсь покрепче.
Просыпаюсь я уже на кровати, всеми руками и ногами обнимая Костю. Он еще спал, мирно посапывая, а я пыталась вспомнить, на каком моменте я отключилась: неужели я заснула, когда мы заправляли одеяло? Внутренний голос, черт бы его побрал, ехидно подсказывает, что было вовсе не так. Нет, родная, называй вещи своими именами: ты надеялась на секс, но заснула, обломав и Костю, и себя. Мне не в чем себя винить: в конце концов, спать было так уютно, а мы так давно не слышали тишины, что не поддаться было бы просто преступлением.