Я с легкостью ныряю внутрь: с моими габаритами это немудрено, но дышать тут просто невозможно.
— Теперь ползи вперед, — командует дядя, — смотри внимательно, это будет где-то на середине квартиры. На потолке есть крючок, его надо дернуть со всей силы.
Чтобы точно его не пропустить, я веду одной рукой по верху, хотя так скорость передвижения значительно снижается. Ник, как самый высокий из нас, поднялся на стул и из кладовки светил мне фонариком, только это не особо-то помогало. Я задыхалась от многолетней пыли, рука затекла, хоть я меняла ее уже несколько раз. В неудобной позе начинала болеть и поясница, и мысленно я уже четырежды прокляла того, кому пришла в голову идея сделать тайник в таком месте.
Через неопределенное время, сопровождаемое дядиными наставлениями, пальцы наконец нащупывают какой-то слабый выступ. И это они называют крючком? Следуя дядиному совету, я дергаю его на себя, еле ухватившись: если бы не наросшая пыль, то рука бы неминуемо соскальзывала. Сначала ничего не происходит, но через пару мгновений я слышу противный скрежет, от которого у меня сразу закладывает уши.
— Кажется, нашла! — кричу я, беспорядочно шаря рукой в открывшейся надо мной нише.
— Просчет архитектора, — вещал где-то внизу дядя Игорь. — На четвертом этаже потолки сделали выше сантиметров на тридцать. Их, конечно, подогнали под стандарт: сделали еще один потолок, уже на нужной высоте, и антресоли, как полагается, — на самом деле меня мало волновали такие подробности, но дядю, к сожалению, было слышно даже отсюда. — Мой покойный дед, Геннадий Михайлович Снегирев, знал об этом недоразумении и получил как раз одну из квартир с лишней кубатурой, а после оборудовал в этом пространстве тайник.
Перестав слушать занимательный рассказ дяди о прадедушке, я углубилась в поиски: я не находила совершенно ничего, и мне и впрямь не помешал бы здесь фонарик, которым Ник старательно подсвечивал мой зад.
— А что там должно лежать? — кричу еще громче, чем первый раз, в надежде, что меня наконец услышат.
— Я не знаю, — отзывается дядя. — Что-нибудь есть?
Я не спешу давать отрицательный ответ, потому что всё еще не теряю надежды, и не зря: внезапно рука проваливается дальше, и я нащупываю небольшой холодный ящик, который без особого труда подтаскиваю к себе. Гораздо сложнее выходит выползти вместе с ним наружу, но с каждым движением назад я чувствую приближение свежего воздуха, и это придает небывалые силы.
Оказавшись на полу кладовки, я с гордостью демонстрирую всем собравшимся свою находку. Глаза слепит от яркого света, но я стараюсь быстрее привыкнуть, и при более детальном рассмотрении ящик в моих руках оказывается мраморной шкатулкой. Остается только найти ключ, но для начала было бы неплохо отыскать для него замок: шкатулка представляла из себя сплошную мраморную поверхность с узором, но зацепиться было абсолютно не за что. Мы перемещаемся в комнату, к столу, где каждый начинает сосредоточенно думать над загадкой, а я стараюсь не сильно краснеть, вспоминая, что мы с Костей позавчера делали на этом самом столе.
— И как это открыть? — скептически поинтересовалась Таля, подходя ближе.
Дядя Игорь лукаво улыбается — совсем, как бабушка иногда, — и нажимает обеими ладонями на верхнюю грань с выточенной птицей.
— Это старинный механизм, еще одна семейная реликвия, — поучает он. — Таля, подай, пожалуйста, иголку.
Иголка была тут же вставлена в птичий глаз: я и не заметила, что после дядиных манипуляций там появилось крохотное отверстие. Поначалу я подумала, что на мраморе изображен воробей, но затем догадалась: снегирь, мы ведь Снегиревы. Дядя легким движением толкает крышку в сторону, но шкатулка оказывается пустой, не считая очень старой потертой черно-белой фотографии какой-то женщины.
— Красивая, — судя по наряду, фото было сделано еще до революции. — Кто это? — спрашивает Таля.
— Ваша прапрабабушка, Мария Николаевна, — отвечает тетя Лена. — Мой дед, а ваш прадед любил напустить таинственности слухами о том, что она на самом деле чудом выжившая дочь императора Николая Второго, — тетя улыбается детским воспоминаниям. — Но это, конечно же, полный бред, — добавляет она.
В последнем утверждении спорить с ней не хочется даже мне; в конце концов, если бы хоть кто-то из царской семьи выжил, то точно сменил бы имя и покинул бы Россию навсегда. Можно было бы для достоверности покопаться в архивах, но мы ведь только зря потратим время.
— И правда чем-то похожа, — заявляет Димас, уткнувшийся в свой планшет. — Смотрите, — он разворачивает гаджет экраном к нам.