В просторной прихожей нас сразу же встречает Бродяга, который подрос настолько, что в порыве радости способен запросто сбить меня с ног. В этот раз удар на себя принимает Костя, который полюбился псу еще с первой встречи, а я как раз успеваю сбросить шубу и уличную обувь.
— Кофе бы, — мечтательно протягивает Ник, уже порядком уставший от офиса.
— Пойду распоряжусь, — я влажу в самые удобные домашние тапки и направляюсь на кухню. Бабушка сошла бы с ума, если бы увидела, что мы сами не делаем по дому совершенно ничего.
Прислуги в особняке было мало: пока здесь жили только мы с Костей, хватало домработницы Верочки и кухарки Лизы. По мере заселения дома в планах было нанять еще пару горничных, дворецкого, а ближе к весне — садовника, потому что сама я не горю желанием собственноручно высаживать клумбы, а Вера не согласится ни за какие деньги, с нашей-то придомовой территорией. А вот охраны было даже больше, чем у Леонида Викторовича и дяди вместе взятых. В случае чего помощь не смогла бы приехать достаточно быстро — не на Красной площади всё-таки живем — и помимо охраны Костя вознамерился поселить у нас еще пару медиков, и возражать, наверное, было глупо.
Попросив Лизу сделать кофе и какой-нибудь нехитрый обед, я направилась к лестнице — как раз вовремя, потому что ребята уже поднимались на второй этаж. Достигнув кабинета, парни пропустили нас с Талей первыми, всем своим видом показывая, что они собрались нас удивлять.
Когда они подходят к книжному шкафу, я тоже делаю шаг ближе, и не зря: успеваю прочитать название книги, которую Ник тянет на себя. Это «Страна багровых туч» братьев Стругацких, а Костя, судя по цвету обложки, проделывает то же самое с каким-то романом советских времен. Сразу после этого внутри шкафа что-то щелкает, и центральные полки с книгами отъезжают в сторону, являя нашим взорам тот самый дедушкин сейф.
Тот самый — это потому, что после его смерти мама с дядей Игорем перебирали все тайники, сейфы и несгораемые шкафы, коих у деда было немерено, но дядя рассказывал потом разные истории о сейфе в особняке и о том, что в нем остались погребены многие важные документы. Тот самый — это потому, что о его содержимом, недоступном, а потому наиболее ценном, в семье ходили легенды.
— Охренеть, — слышу голос сестры над ухом. — А почему вы раньше не сказали?
— Собственно, вы и не спрашивали, — Ник старается сдержать смех, глядя на наши изумленные лица. — А если честно, то было немного не до того, — в этом утверждении с ним не поспоришь: у нас постоянно творится не пойми что, и спокойные дни можно пересчитать буквально по пальцам. — Я еще в ноябре понял, что раз жив дедушкин кабинет, то и сейф в нем остался, но не то чтобы у нас было на него время.
— К тому же, никто не знает код, — добавляет Костя. — Если честно, я был уверен, что он есть у тебя, — парень обращается ко мне.
У меня и правда нет; если у кого-нибудь когда-нибудь мог быть этот пароль, то только у мамы, но и это не точно. В любом случае, дедушка просто не мог не оставить очередную загадку, причем такую, на которую может ответить только член семьи.
— Что, если годы рождения? — предлагает Таля. — У нас девяносто пятый, у Ника — восемьдесят девятый, у Кости — восемьдесят восьмой. Сколько вообще цифр в коде?
В ответ парни лишь пожимают плечами. Если подумать, то не меньше четырех, возможно, пять или шесть. Костя когда-то говорил, что семи- и восьмизначные пароли бывают, но это скорее исключение, чем правило.
— Ты уверена, что дедушка включил в такой важный пароль Костин год рождения? — уточняю я у сестры, которая уже успела где-то раздобыть ручку и клочок бумаги. — Всё-таки он, — я пытаюсь подобрать нужные слова, чтобы случайно не обидеть парня, — ну, не был его внуком.
— Лев Геннадьевич был очень добр ко мне, — объясняет Костя. — Я не застал родных бабушек и дедушек, но у Льва Геннадьевича нашлось внимание и для меня, — он улыбается детским воспоминаниям.
— Вроде как мы четверо — младшее поколение одной большой семьи, — подхватывает Ник, пока сестра увлеченно чертит на своей бумажке какие-то формулы. — Ни у кого никогда не возникало вопросов на этот счет.
Издав победный клич индейских племен, Таля демонстрирует нам несколько версий кода: из четырех, пяти и шести цифр; последнего — целых шесть вариантов. Сестра бегло рассказывает, по какой логике она рассчитывала каждый, но я перестаю понимать уже после первого.
— Смотрите, — она снова вооружается ручкой, — восьмерки — это год рождения Кости, — Таля подчеркивает первые две цифры. — На втором и третьем месте — восемь и девять, в восемьдесят девятом родился Ник. А последние цифры — девяносто пятый год, — гордо улыбаясь, сестра стряхивает со лба мешающую прядь волос. — Если пароль четырехзначный, то других вариантов быть не может, я проверяла.