На этот раз даже Ник не против: сдается мне, что он поменял свое мнение после Нового года. Нам остается всего лишь дождаться выходных, чтобы не пропускать школу, и я собираюсь провести это время с пользой: всё равно Косте почти каждый день после уроков нужно будет ездить в офис, а мне в любом случае с ним заодно. Очень не хочется в одиночестве добираться домой на такси, вот как раз и разберу документы и бумаги, накопившиеся за новогодние праздники.
На следующий же день я временно поселилась в Костиной приемной. С ремонтом моего собственного кабинета возникли какие-то задержки, и я даже толком не могла разобраться в документах, потому что все они, за неимением лучшего места, были беспорядочно свалены в той же приемной, где на поверку было совершенно невозможно работать. Кеша рассказывал много интересного, но вообще не давал сосредоточиться, а посетители — тем более.
Чтобы не нервировать меня лишний раз, Косте пришлось отменить все записи ближайших двух недель и перенести их на вторую половину месяца. Поступок был спонтанным и весьма необдуманным: желающих попасть в кабинет Жилинского-младшего в самом начале года можно было по пальцам пересчитать, и мы всё равно куковали в приемной вдвоем с Кешей. Костя предлагал мне временно окопаться в его кабинете за журнальным столиком, но затея была заведомо провальной: в четверг, когда я перебралась туда, мы в самом прямом смысле проебали весь день, и ни о какой работе речи даже не заходило. Тогда еще Кеша тактично не вернулся с обеда, да и судя по отсутствию какого-либо внимания со стороны, оповестил всех, что босс просил не беспокоить.
Вообще-то, мне тоже полагался свой секретарь, но как-то несолидно было проводить собеседования и стажировки, не имея в распоряжении собственный кабинет. Зато ремонт в этом кабинете имел меня во всех подробностях: постоянно там что-то сверлили, роняли, ругались, а звукоизоляция в офисе была не настолько хороша. Мой кабинет прилегал к Костиному, поэтому у него то и дело был слышен какой-нибудь шум.
В пятницу, уже отчаявшись разобрать документы, я то и дело бегала к себе, чтобы проконтролировать рабочих, а заодно заглядывала и в кабинет Тали, которая была умнее меня, а потому в офисе не появлялась. Наверное, если бы я с важным видом ходила по зданию и ругалась в воздух, все бы решили, что я напряженно работаю: на первый взгляд, большинство сотрудников в течение дня занимались именно этим.
Наши кабинеты клялись закончить к двадцатому числу, и я не представляла пока что, как пережить в этом бедламе еще целую неделю. Ладно, билеты на самолет до Питера давно заказаны, и завтра в двенадцать мы будем уже там. После поездки проблемы офисного быта сразу станут несущественными, тем более, мы вполне возможно напали на след подлинного фамильного кольца.
Надо будет поинтересоваться у Кости, где вообще наши находят секретарей: что-то подсказывает, что на такую работу возьмут далеко не каждого. Судя по возрасту, Кешу рекомендовал Косте кто-то из старших, а вот миловидную блондинку, заседавшую в приемной Ника, брат точно нанимал сам. Я сама была бы не против подыскать в помощники кого-то старше и опытнее, вроде Кеши, но вряд ли это было так просто. Интересно, а куда подевались секретари родителей? Было бы здо́рово работать с кем-то из них.
К концу дня я, порядком уставшая от криков рабочих на весь наш этаж, тихонько умотала на шестнадцатый — попить кофе в тишине. Правда, я забыла, что там уже три года никто не работал, и кофемашина требовала как минимум заправки. Возвращаться обратно было лень, поэтому я обустроилась в папином кабинете: он оказался гораздо уютнее маминого, и там получалось даже расслабиться.
Более того, у папы тоже осталось полно интересных бумаг, а еще мини-бар. Кабинеты родителей были смежными: дверью служила интересная конструкция шкафа. С маминой стороны стояли книги, с папиной — алкоголь, но при давлении на определенные рычаги шкаф разворачивался на сто восемьдесят градусов. Во время поворота, собственно, можно было проникнуть из одного помещения в другое, и по точно такому же принципу я решила соединить наши с Костей рабочие места: это показалось мне очень удобным.
Отложив на журнальный столик стопку документов, я плеснула себе в бокал немного коньяка, и, забравшись с ногами на диванчик, укрылась мягким пледом. Сложно понять, что было лучше: отсутствие каких-либо звуков с четырнадцатого этажа или то, что никто не знал, что я здесь сижу. Я даже телефон специально оставила в Костиной приемной, чтобы не пришлось отвлекаться и отвечать на звонки.
Зачитавшись, я потеряла счет времени — а может, это коньяк так на меня подействовал — но когда я взглянула на часы, они показывали уже восемь вечера. Черт, меня ведь, наверное, уже обыскались. Конечно, Кеша догадывался, я ведь у него брала ключи, но он закончил работать еще час назад, а Костя наверняка уже сходит с ума. Толком не прибрав за собой, я пулей выскочила к лифтам, молясь, чтобы парень не заметил моего долгого отсутствия.