Правда, выяснение этого факта пришлось отложить на потом: в холле этажа, прямо перед табличкой с моим именем, порог приемной обивала смутно знакомая фигура.
— Джина Александровна? — девушка обернулась, и я узнала в ней Яну Яхонтову, младшую сестру Иннокентия.
— Добрый вечер, — я натянула дежурную улыбку, — только Кеша, кажется, уже ушел, он на этой неделе до семи.
— Я на это и рассчитывала, — ответила Яна, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Как раз не хотела пересекаться с братом, он не позволил бы мне поговорить с вами, — вот это, конечно, поворот так поворот. Что они могли не поделить? — Я заходила в ваш кабинет, простите, — продолжала девушка, — Но там ремонт, а зайти в приемную Константина Леонидовича я побоялась: вдруг Кеша еще там?
Намек был настолько прозрачным, что не отреагировать на него было бы глупо.
— Подождите минутку, я сейчас, — я подошла к Костиным владениям. — Разведаю обстановку и приглашу вас.
В приемной было ожидаемо пусто. Кешиного портфеля, очков и ключей от машины за его столом не наблюдалось, значит, он и правда уже уехал. Решив не тревожить Костю лишний раз, я даже не зашла к нему, но вместо этого предприняла слабую попытку хоть немного убрать царивший здесь бардак: хотя бы бумаги сложить более-менее ровно. Вышло неубедительно: они снова рассыпались ровно в тот момент, когда я позвала Яну.
— Извините, здесь немного не прибрано, — оправдывалась я, прикидывая, что ей вообще могло от меня понадобиться. — Сами понимаете, ремонт, — дебильная улыбка не сходила с моего лица, и я плохо представляла, как у мамы получалось оставаться очаровательной даже при нежданных гостях. — Выкрасили мне стену в кирпичный цвет, уверяя, что это терракотовый, как и было заказано, — продолжала я, усаживая девушку в кресло. Зачем я делюсь с Яной Яхонтовой, которую и вижу-то второй раз в жизни, такими подробностями, я тоже не знала; возможно, ежедневные беседы с Кешей за чашкой чая стали плохо на меня влиять. — Задержка ужасная, работать невозможно, хоть вешайся, — посетовала я под конец своего невразумительного монолога. — А вы, собственно, по какому вопросу?
Пока моя посетительница переваривала услышанное, я резво подскочила к кофемашине: от меня ведь несет выпитым накануне коньяком, и страшно представить, что Яна обо мне подумала. Пока не поздно, лучше перебить запах крепким кофе, а заодно угостить гостью: хоть я ее не приглашала, это не отменяет вежливости с моей стороны.
Спиной я чувствовала неловкую тишину, которая нарушалась лишь мерным жужжанием кофемашины да тиканьем часов, из чего сделала вывод, что Яна Яхонтова тоже чувствует себя не в своей тарелке, а ее разговор достаточно важен, чтобы молчать, пока не видишь лица собеседника. Нужно поторопиться, пока бедная девочка не хлопнулась в обморок прямо здесь: она была еще прозрачнее, чем в прошлую нашу встречу, а в приглушенном свете приемной эта бледность и вовсе казалась трупной.
Поставив на журнальный столик две чашки с ароматным горячим напитком, я уселась на диванчик напротив кресла, чтобы хорошо видеть лицо посетительницы.
— Так что же вас ко мне привело? — повторяю свой вопрос.
Я наблюдаю за попытками Яны собраться с мыслями, соображая, чем ей помочь сказать хоть слово, но ни одной идеи не приходит в голову. Только я открываю рот, чтобы занять паузу предложением попробовать кофе, как девушка, резко выдохнув, выпаливает:
— Я пришла просить защиты для своей семьи.
Это ставит меня в тупик настолько, что с моих уст вместо какого-либо ответа срывается заранее заготовленная фраза про кофе, и я, последовав своему же совету, отпиваю из чашки в надежде, что не покраснела от зашкаливающей неловкости. Растерянная Яна Яхонтова делает то же самое, а я наконец прихожу в себя и прокашливаюсь, подбирая слова.
— Не могли бы вы рассказать подробнее?
Девушка вздыхает.
— Три дня назад нашу мастерскую разгромили, — начинает она. — Нас тогда не было дома, я возила дедушку к врачу, Кеша был на работе, а у Архипа своя семья, и они живут в пристройке. Мы вернулись, а внутри настоящий кошмар, — Яна говорит так тихо, что почти переходит на шепот. — Либо это было какое-то предупреждение, угроза, либо у нас что-то искали, — в ее голосе столько отчаяния, что хватило бы на три поколения вперед.