— Вы живете в мастерской? — уточняю на всякий случай.
— Да, точнее, прадед сделал из дома мастерскую, — она утвердительно кивает, — так давно, что я и не знаю, когда.
— Что-нибудь пропало? — интересуюсь я.
— Только какие-то старые книги записи клиентов и заказов, — сдается мне, что эти книги были исписаны фамилией Снегиревых вдоль и поперек. — Ничего ценного, но братья встревожены. Дедушка спит с пистолетом под подушкой, и все ожидают нового вторжения.
Да уж, Яхонтовы не перестают меня удивлять.
— А что же вы?
Яна вымученно улыбается, где-то на грани того, чтобы разрыдаться.
— В Москве две главные силы: ваша семья и Елисеев, мелкие группировки не решились бы на такое без одобрения свыше, — допив свой кофе, она цепляется за чашку, как за спасательный круг. — Вы точно не стали бы нападать, да и дружба наших семей уходит корнями еще в царские времена, — подумав немного, гостя добавляет: — Я прошу у вас защиты, а если вас не сильно обременит, то выяснить, кто и зачем нарушил наш покой. Взамен обещаю дать всё, что вы попросите.
Каждое ее слово вызывает гораздо больше вопросов, чем ответов, и я собираюсь задать их все.
— Почему же вы пришли именно ко мне?
— Насколько мне известно, Игорь Львович и Леонид Викторович не занимаются подобными вопросами, и всё равно отправили бы меня сюда, — я вижу, каких трудов сто́ит девушке сохранять лицо, — а к Константину Леонидовичу не попасть без ведома моего брата. Талина Романовна не появляется в офисе, — Яна Яхонтова почему-то вдруг вызывает у меня непреодолимое желание обнять ее и поплакать вместе. — Остаетесь вы.
— Еще Никита Игоревич, — напоминаю я, открывая пачку сигарет, и предлагаю девушке угоститься.
Яна делает большие глаза, и непонятно, что вызвало такую реакцию: сигареты или упоминание моего братца.
— Спасибо, я не курю, — она делает вид, что вопрос про Ника не услышала вовсе, и я тактично не задаю его вновь: в конце концов, эти подробности можно выведать не только у Яны.
Обдумывая то, что на меня только что свалилось, я закуриваю, даже не спрашивая у посетительницы разрешения, хотя это положено правилами этикета. В такой ситуации, вообще-то, грешно не курить, да и мысли приходят лучше.
О какой защите идет речь? Приставить к мастерской охрану? Тогда к ней на пушечный выстрел не подойдут, а мы никогда не узнаем, кто стоит за этим нападением. Яхонтовых можно считать нашими людьми: даже несмотря на то, что Дементий Кириллович подчеркивает свой нейтралитет и независимость, Кеша-то работает секретарем у Кости. Даже если бы не работал, это ничего бы не изменило, я думаю: я бы и просто по-человечески согласилась помочь, а раз уж дело касается Яхонтовых, то могу рассчитывать на поддержку семьи.
— Хорошо, я помогу вам, — сдержанно киваю, параллельно затушивая окурок. — Надеюсь, вы не против временного переезда.
Яна, кажется, не против, и я с чистой совестью зову Костю, чтобы обсудить детали: в конце концов, особняк настолько огромен, что в нем можно с комфортом расположить половину офиса, а если потесниться, то и весь, включая уборщиц. Нам же нужно приютить всего-то пятерых взрослых и двоих детей, и парень полностью согласен с моим предложением. Где-то внутри поселяется нехорошее предчувствие, что это решение еще подкинет нам проблем, но желание помочь и всех спасти всецело побеждает.
— Джина Александровна, — в шаге от двери Яна вдруг оборачивается, — вы так и не ответили, что требуется взамен.
Девушка изучающе рассматривает меня своими прозрачно-голубыми глазами, но я так и не догадываюсь, что же она хочет увидеть. Поспать бы, желательно часов восемь.
— Разве вам есть, что мне дать? — уголок рта криво ползет вверх. — До свидания, — я улыбаюсь, толком не понимая, искренне или нет.
Как только дверь за Яной Яхонтовой закрывается, я решительно направляюсь в Костин кабинет, к его мини-бару: без еще ста грамм чего-нибудь крепкого я вряд ли переживу этот вечер. Переезд запланировали на завтра, поскольку это дело первой срочности, а значит, визит в Питер на поиски перстня придется отложить.
Глава 27. Тень — это часть света
Я никогда не любила понедельники, и мне казалось, что нет в этом мире бо́льших страданий. Так было ровно до тех пор, пока я не узнала, что утро субботы может быть еще хуже.
Таля, проникшаяся симпатией к Дементию Кирилловичу с первой встречи, командовала переездом Яхонтовых, а я в то же время, проснувшись ни свет ни заря, спешно нанимала в особняк новых людей. Найти хорошую горничную было, пожалуй, не легче, чем толкового секретаря, и сегодня я в этом окончательно убедилась. Зато дворецкий Георгий Иванович, который настойчиво просил называть его «просто Жорж», сразу меня впечатлил, да еще и согласился приступить к работе сегодня же.