Я утешала себя мыслями, что добуду такую красоту и к нам домой, когда немного утрясется накал страстей. Я бы с радостью заказала чашки с картинами Васнецова, которые очень любила, а еще мне почему-то казалось, что дедушка оценил бы такой выбор. Мне не нравилось пить кофе из стандартных сервизов, потому что их хватало всего на два-три глотка, и подходили они только на случай, если приедут гости. Я же привыкла пить кофе в гораздо бо́льших количествах, как и Костя, поэтому у нас были огромные кружки с забавными рисунками: самые большие, какие я смогла найти в ГУМе.
Косте тоже понравился питерский сервиз: я еле сдерживала смех, наблюдая, как ревностно он прижимает к груди чашку, где был изображен его любимый «Последний день Помпеи». На моей были черноволосые женщина и девочка, похожие друг на друга, и когда я увидела ее впервые, мне нравилось фантазировать, что где-то в другой вселенной, лет эдак сто пятьдесят назад, это могли бы быть мы с мамой. Из того немногого, что мне всё-таки удалось вспомнить за последние месяцы, и из рассказов близких и не очень людей я знала, что мама тоже была, как и женщина на картине, сильной и умопомрачительно живой, что плевала на все правила и устанавливала свои.
Но мама была мертва, а оттого еще сложнее было соответствовать задранным до небес планкам. Только сейчас мне вдруг, как камнем по голове, стало понятно, насколько же глупо пытаться стать лучше, чем была она: мамы больше нет, и она так навсегда и останется недосягаемой для меня — во всех смыслах.
Миллион мыслей и переживаний пронесся в моей голове всего за несколько шагов от кухни до комнаты. Едва я успела поставить чашку на стол, как Костя притянул меня ближе и усадил к себе на колени: это произошло так быстро, что я не сразу успела понять, но тело, повинуясь невесть откуда взявшемуся инстинкту, подобралось, готовясь к сопротивлению. Стоило мгновением позже осознать, что произошло, как я расслабилась, откинувшись на широкую грудь; перед этим, правда, пришлось с ворчанием слезть на пол и усесться обратно поудобнее. Еще с пару секунд сбоку слышалось недовольное сопение Ника, но в этот раз брат на удивление быстро успокоился.
Шумно выдохнув, Таля отложила планшет и сделала знатный глоток кофе.
— Я прочитала, — она посмаковала напиток, не спеша продолжать, — но ничего особенного в рассказе нет. С чего мы взяли, что нужен именно этот текст? Может, разумнее рассмотреть бал из «Войны и Мира», — сестра взмахнула рукой, как будто это помогло бы лучше выразить мысль, — ну помните, тот, где Наташа Ростова познакомилась с Болконским?
Костя и Ник согласно закивали, мы с Димасом улыбнулись для вида. Признаться честно, я никогда не вникала как следует в произведения русских классиков, которые мне постоянно подсовывала мама: так, пробегала глазами для приличия, углубляясь только в самые интересные моменты. Таля говорила, я жаловалась на долгие занудные описания, из-за которых постоянно забывала, о чем читаю: после книги часто приходилось открывать краткое содержание, чтобы всё-таки разобраться.
Я старательно борюсь с желанием достать новую сигарету: в квартире и так уже накурено.
— А если содержание не имеет значения? — выдыхаю дым в потолок, окончательно проиграв внутреннюю битву. — Если дело в самой книге, из тех, что до сих пор хранятся в дедушкином книжном шкафу?
Кусочек сыра с плесенью, который Костя намеревался съесть, замирает на полпути к его рту.
— Но это ведь в Москве, — замечает парень, — тогда мы могли бы вообще не приезжать сюда.
— Ну да, — Ник невозмутимо пытается зачерпнуть крабовой палочкой творожный сыр. — Я с самого начала не понимал, зачем мы вообще сюда прилетели.
Я чувствую себя до ужаса неловко: можно было бы догадаться и еще до вылета поискать у Маяковского стихи, связанные с городом. Будет еще глупее, если мы вернемся в Москву, получим в дедушкиной книге ответ, где искать перстень, а после этого нам снова придется двигать в Питер. Такого ребята точно мне не простят, и я уже чувствовала, что в следующий раз мне придется лететь одной: просто никто не захочет еще раз тратить из-за меня время.
Но мамин пример, красной нитью проходивший через всё, что связано с делами семьи и фамильной тайной, тенью следовал за мной везде, что бы я ни собиралась делать. Мамин пример говорил держаться уверенно даже при своих и всегда делать вид, что всё идет строго по плану. Иронично, что как раз у меня ни один план не срабатывал так, как надо: всё всегда шло наперекосяк, хоть мы в конце концов и выворачивали любую ситуацию к лучшему.