Может быть, именно потому, что я доверяю мнению дедушки и так сильно похожа на мать, я так остро реагирую на каждое дядино слово. Могла бы промолчать и просто сделать по-своему, он не посмел бы мне помешать, никто не посмел бы, но еще недавно дядя Игорь пел совсем другие песни и вел себя со мной, как с равной ему, и другого отношения — после всего-то — я не ожидала, но могла бы пережить. Загвоздка заключалась в том, что я не могла позволить что-либо мне запрещать.
И если Костя с Ником привыкли во всём слушаться старших, то я — никак нет. Если парни готовы смотреть, как двое глубоко взрослых главы семьи завалят всё, а я с самого начала чувствовала, что завалят, то я слишком хорошо вспомнила слова дедушки о наследии; я внимательно читала — и перечитывала почти каждый вечер — мамино письмо.
Зал собраний погружается в тишину, нарушаемую лишь нашим неровным дыханием. Кажется, дядя слишком зол и растерян, чтобы что-либо говорить: он, похоже, не думал, что выскажусь так открыто.
— Предлагаю компромисс, — я прикрываю глаза, выдерживая паузу. Обращаюсь ко всем: — Старшие пусть занимаются легальным бизнесом, для этого требуются большие знания и опыт. А всё остальное, — с нажимом выделяю последнее слово, чтобы не вдаваться в лишние подробности, — можно предоставить нам.
Поначалу я думаю, что мое предложение никому не нравится: по-прежнему не слышно ни звука. В душу закрадывается липкая, тягучая паника: может быть, дядя прав, и куда мне? Мне ведь до мамы дальше, чем до звезды, и, в отличие от нее, мне по-настоящему страшно.
Боковым зрением замечаю движение, а в следующий миг Костя переплетает наши пальцы и крепко сжимает мою ладонь. Не проходит и нескольких секунд, как-то же самое делает Таля, а на своем плече я чувствую руку Ника. Димы с нами нет, он ждет снаружи: просто наше детство и призраки прошлого — не ему, Таля была права, но друга всё-таки немножко здесь не хватает.
Прикрыв глаза, почти так же, как я минутой ранее, дядя медленно кивает.
Леонид Викторович Жилинский усмехается, и я не могу отвязаться от мысли, как же они с Костей всё-таки похожи.
— Думаю, это разумное решение, — чуть подумав, говорит Жилинский-старший. — Да и черт с вами, молодежь, всё равно ведь сделаете по-своему.
Кто из нас смеется первым, разобрать трудно, потому что Леонид Викторович прав, прав насчет каждого из нас. Чувство безграничной теплоты и семейного единства, притупившееся в последний месяц за кучей дел и забот, снова захлестывает меня с головой.
Очень хочется домой, но в офисе еще есть дела, поэтому мы отправляемся туда. Решение разделить обязанности было вполне логичным: в конце концов, что Леонид Викторович, что сам дядя, — оба и правда больше занимались другим. А еще они сидели в своих личных офисах, а в наш, общий, заглядывали редко и только при крайней необходимости. К тому же, дядя давно уже не принимал решений, связанных с криминалом: только давал советы, как лучше, хотя и ими мы зачастую пренебрегали.
Леонид Викторович, я слышала, и так собирался в ближайшее время отойти от дел, но гораздо лучше будет, если Костин отец останется хотя бы так. Его советы, кстати, я находила гораздо более дельными, чем дядины замечания, но Жилинский предпочитал не вмешиваться, только наблюдать, как мы справляемся, иногда задавая наводящие вопросы.
В любом случае, я до сих пор не очень разбиралась в схемах налогообложения и бизнес-планах, хотя уложила уже в своей голове структуру и законы рынка и жуткие кривые спроса и предложения. Я не была сильна в математике так, как Таля, но больше полагалась на собственную интуицию — та, кстати, меня еще ни разу не подводила. Несмотря на это, меня привлекали именно те дела, которые на широкую аудиторию не афишировались.
— Кеш, сделай, пожалуйста, кофе, — через несколько дней я на всех парах влетаю в Костину приемную, в которой Кеша наводит уют вот уже несколько лет. В моей всё не так, и очень не хватает человека, который бы всем этим занялся.
— Какой? — вежливая до невозможности, настолько, что граничит с жуткой, улыбка секретаря заставляет меня невольно вздрогнуть, но я быстро беру себя в руки.
— Самый большой эспрессо в мире, — сил улыбаться в ответ уже нет, и хочется только спать, бесконечно спать, а у меня на сегодня запланировано еще две встречи.
После разделения дел сначала было полегче, и я уже обрадовалась, но потом, когда окунулась с головой во всю эту кашу — а иначе было и не назвать — поняла, что до этого видела лишь верхушку айсберга. Может, зря я гнала на дядю, считая, что именно он привел семью к упадку, который сам красиво называл стабильностью: я теперь вовсе не была уверена, что не сделаю только хуже.