— Я знал, что ты согласишься, — бесцветно констатирует он.
Я пытаюсь кивнуть, но кивком это странное рваное движение назвать сложно. Ничего не говорю, жду, пока собеседник сам скажет хоть что-нибудь еще, но он только уводит меня дальше в поле. Хорошо, хоть не в лес, за деревья, ведь тут мы хотя бы у всех на виду. В лесу, конечно, можно застрелить его к чертовой матери, но во-первых, это оберется проблемами для всех нас, а во-вторых — так получится нечестно.
Богдан Синицын вышел к нам без охраны и даже не проверил меня на наличие оружия — а у меня оно было с собой — и вел себя довольно беспечно для серьезного человека, даже слишком. Хотел побеседовать на равных или просто пытается усыпить бдительность? В любом случае, расслабляться не стоит.
Пришлось идти за ним и мысленно отсчитывать секунды и минуты: часов-то у меня не было. Специально растягивая шаги, я медленно вступала то в снег, то в лужу и только радовалась, что обула сегодня удобные ботинки. В голенище припрятан еще и нож, так что я не пропаду при любом раскладе. Вот бы еще Костя с Артемом оказались в более завидном положении, чем заложниками в собственной машине.
Очень хочется спросить, в чем же смысл нашей добровольно-принудительной прогулки, но я заставляю себя молчать, не тратить слова попусту: когда понадобится, человек скажет сам. А вот закурить — закуриваю, всё так же молча, не спрашивая и не извиняясь. Угоститься тоже не предлагаю, вопреки все правилам хорошего тона: они закончились где-то там, на дороге между полем и лесом, где Костина машина заблокирована между двумя явно бронированными внедорожниками.
Видно, Богдан Синицын ждет, пока я сама скажу что-нибудь, но в конце концов его терпение заканчивается, и я мысленно улыбаюсь дурацкой, даже детской какой-то мысли, что этот раунд я выиграла.
— Ничего не хочешь сказать?
— А должна? — вопросительно выгибаю бровь. — И, кажется, мы с вами не пили брудершафта.
Синицын морщится.
— Не люблю условности, но если вы настаиваете, — он специально подчеркивает обращение, принимая мое маленькое условие диалога, и я тихо и незаметно радуюсь еще одной крошечной победе. — Меня просили лишь передать, что вы взяли то, что вам не принадлежит.
— Можно конкретнее? — устало провожу ладонью по лбу, будто это поможет смахнуть усталость и освежить голову. — Я, знаете ли, не экстрасенс и не гадалка.
Что не так? Да, недавно мы по Костиной инициативе отжали от Елисеевского состава с ценным грузом пару вагонов, но лишь в счет того, что он забрал у нас, значит, по сути, вернули украденное. Господи, да мы буквально на днях перехватили доставку важных документов, переманили к себе денежного заказчика и сорвали Елисееву поставку оружия. Что именно из этого является причиной беседы?
— Как будто вы не знаете, — щурится Синицын, остановившись наконец и вглядываясь в мои глаза.
— Не имею ни малейшего понятия, — сухо бросаю в ответ.
На лице собеседника мелькает замешательство: похоже, он и сам не знает, о чем идет речь, прикрываясь напускной важностью.
— Владимир Семенович Елисеев считает, что вы должны были сразу всё понять, — ну и мерзкий же тип.
Черт, наверняка Елисеев прознал про кольца и в курсе, что мы теперь тоже ищем старинный перстень. В душе только укрепляется чувство, что за нами следят, а еще кто-то из сдает нас, кто-то из своих же, но кто? На близких страшно даже подумать, но больше ведь никто не знал.
— Допустим, — я достаю из пачки новую сигарету.
— У меня тоже есть к вам личное дело, — расслабленно протягивает Богдан Синицын. — Но его лучше обсудить где-нибудь за ужином, потому что разговор не из быстрых.
— Я предпочитаю ужинать с семьей, — стараюсь улыбнуться как можно очаровательнее, — поэтому лучше уж говорите здесь, если хотите, чтобы я выслушала.
Синицын улыбается еще шире.
— Я ведь могу и не спрашивать, — в его голосе явственно слышится намек на угрозу.
— Я ведь могу и не отвечать, — парирую я. — Ведь это у вас ко мне дело, а не наоборот. В конце концов, разве похожа я на человека, которого можно запугать? — смеюсь почти надрывно, чуть не выдав свое напряжение с головой. Я чувствую себя так, словно заперта в клетке с голодным хищником, но в плену у Елисеева, пожалуй, было страшнее. Если я выдержала там, то здесь-то уж точно справлюсь.
— А вас не проведешь, — смеется Синицын. Паренек как будто нарочно повторяет мои жесты и движения, но я делаю вид, что не заметила. — Будь это чем-то неотложным, я напомнил бы, что там, — он указал в сторону автомобильного столпотворения, — ваши, м-м-м, — собеседник мычит, подбирая подходящее слово, — друзья в окружении моих людей. Но мое дело выгодно скорее вам, поэтому настаивать не буду.