Она вот-вот взорвется совсем рядом с нами; Ник показывает куда-нибудь спрятаться, но здесь некуда, разве что под машину. Брат точно не успеет добежать к нам, он еще слишком далеко, а ко мне как раз приходит идея получше.
Собрав все силы в кулак, я быстро, почти мгновенно преодолеваю те пару метров, что разделяют меня и смерть, сконцентрированную в небольшом устройстве. Я никогда раньше гранат не видела и была уверена, что перед взрывом они тикают, как бомбы, а эта молчит, но лучше уточню у кого-нибудь потом, в более спокойной обстановке. Схватив гранату, вскакиваю на ноги, одновременно замахиваюсь посильнее — и бросаю ее как можно дальше, на сколько хватает сил, вперед, туда, куда убегают бойцы Синицына.
Сперва кажется, что ничего не произойдет, настолько оглушающая тишина стоит вокруг, но затем ее прорезает резкий хлопок, вдалеке поднимается вверх облако пыли, а воздух разрывается от человеческих криков.
Я моргаю часто-часто, и не могу поверить, что жива, и хочется повалиться просто на асфальт рядом с Костей и не двигаться больше никогда, а еще почему-то спать очень хочется, но пока рано: реальность бьет под дых, заставляет вспомнить о том, что ничего еще не закончилось.
Я вижу Богдана Синицына, целого и невредимого: он запрыгивает в свободный внедорожник и газует туда, где дорога свободна. О своих людях он забывает напрочь и даже, кажется, переезжает кого-то из пострадавших от взрыва гранаты, но не понять, живого или мертвого, хотя это в любом случае кажется ужасным.
Я бросаюсь к Косте и с облегчением нахожу, что он дышит, хотя в сознание не приходит, но серьезных повреждений не вижу пока. Наконец слышу тяжелое дыхание Ника над ухом.
— В машину его, быстро, — брат помогает мне дотащить парня до двери, хотя и сам ранен: кровь настойчиво капает из рукава пальто. — Садись за руль, поведешь, — и стремительным шагом отходит обратно, выкрикивая еще что-то нашим.
— Я не умею! — в панике раскрываю глаза широко-широко. Да я даже не знаю, где газ, а где тормоз, не говоря уже о правилах дорожного движения.
— Я умею, — невозмутимо отвечает Артем Смольянинов, которого я не видела ровно с того момента, как сама покинула машину.
Он же втаскивает Костю внутрь и занимает водительское кресло, пока я размещаю Жилинского на заднем сидении. Ник, раздав последние распоряжения, залазит на мое место, и это очень кстати: я забираюсь назад, к Косте, и укладываю его голову себе на колени. Ник оборачивается и уже открывает рот, чтобы что-то сказать, но, посмотрев мне в глаза, решает вдруг промолчать — это совсем на брата не похоже — и только протягивает мне флягу.
Я делаю большой глоток, даже не спросив, что внутри, и только когда горло неприятно обжигает, догадываюсь, что водка. Вернув флягу владельцу, бесшумно выдыхаю и откидываюсь на по-волшебному мягкую спинку сиденья и прикрываю глаза, всего на минутку, чтобы перестали болеть от налетевшей в них пыли и еще черт знает, чего, но открыть обратно уже не получается. Я не сопротивляюсь больше, и меня укутывают долгожданные объятия темноты и тишины: наконец-то спокойно-теплые, а не звеняще-тревожные.
Пробуждение выходит не из приятных: по ощущениям так я и вовсе разваливаюсь на куски. Недовольно зеваю и, открыв один глаз, тут же зажмуриваюсь от яркого света: который час, если так светло?
Повздыхав, поворачиваюсь на другой бок и думаю о том, как заставить себя всё-таки разлепить глаза. В следующее мгновение меня прошибает током, потому что я вспоминаю, где и как отключилась, и подпрыгиваю на кровати, как ошпаренная. Осмотревшись по сторонам, нахожу себя в помещении, отдаленно напоминающем больничную палату. Окон здесь, правда, нет, но повсюду светят яркие белые лампы и в целом тут гораздо приятнее находиться. Непонятно только, почему вообще я оказалась здесь — на мне ведь ни царапинки.
В ответ на такую мысль тело отзывается болью еще активнее. Все кости ломит одновременно, корочка на содранных ладонях заставляет шипеть при каждом движении, зато голова хотя бы не раскалывается, как это было еще в машине. Черт, как я сразу не додумалась: наверняка это одно из помещений офиса, ведь в особняке такой комнаты точно нет.
Мы приехали совсем недавно: вокруг ни души, но за стеной я слышу знакомые голоса медиков. Наверняка они помогают сейчас тем, кто действительно в этом нуждается, а я в полном порядке. Скрипучая кровать прогибается под моим весом, когда я неуклюже пытаюсь принять полностью вертикальное положение; ботинки находятся рядом, а на деревянном стуле с треснутой спинкой бесформенной грудой лежит месиво из меха и грязи, в котором я с трудом узнаю свою шубу. Черт с ней, сперва нужно найти Костю.