— Он только шестым уроком, — растянувшись на кровати звездочкой, вынуждаю парня отползти к самому краю, — можно же пропустить хотя бы первый? Или перенести контрольную, учитель ты, черт тебя дери, или нет?
— Учитель, — смеется парень, — и именно поэтому ничего переносить мы не будем.
Повздыхав для приличия, я всё-таки принимаю вертикальное положение.
— У тебя вообще больничный, если ты не забыл, — как будто это не он ходит с тростью уже неделю. Отдыхал бы, пока может.
Костины глаза воинственно сверкают в приглушенном свете ночника.
— У меня не может быть больничного, пока ты не закончишь школу.
— Да что со мной там может произойти? Это же школа, — я специально выделяю последнее слово, чтобы усилить эффект, вот только это действует ровно наоборот.
— Тебе может грозить опасность, — упирается Жилинский.
— Единственное, что мне там грозит, это неаттестация по химии, — от досады я шмыгаю носом, а затем, показав Косте язык, занимаю душ первой: так ему и надо, пусть теперь ждет.
На первый урок мы всё-таки безвозвратно опаздываем, а весь второй, физкультуру, я ныкаюсь в раздевалке, чтобы нарисовать для Кости более-менее приличную валентинку, но художник из меня явно не удался, поэтому приходится переделывать, а потом — еще раз. Из плотной бумаги есть только белая, и я, отбросив попытки нарисовать что-то как положено, оставляю на вырезанных сердцах поцелуи, как когда-то случайно отпечатала помаду на Костиной белой рубашке. Даже странно, что сразу не додумалась.
Склеив сердца вместе, чтобы они складывались в одну открытку, пишу на лицевой стороне имя адресата, а на перемене незаметно вбрасываю валентинку в ящик. Еще одну отправляю Тале, а больше мне, в общем-то, некому.
До нас очередь доходит только к шестому уроку, и пятиклашки робко заглядывают в кабинет английского, представляясь купидонами, и, получив разрешение учителя, проходят на середину класса, к доске, и начинают бодро зачитывать имена с каждого бумажного сердечка.
На нашей парте стопка валентинок стремительно растет: и у меня, и у Тали уже по четыре, и Артем Смольянинов шутит, что для подсчета точно понадобится секретарь, когда плод моих художественных навыков попадает в руки Кости. На учительский стол ложатся и ложатся красные и розовые сердечки — от всех классов, в которых он ведет — а завершающие открытки снова достаются мне и Тале. Рекорд нашего одиннадцатого «Б» по полученным валентинкам по праву достается классному руководителю, и я даже немного ревную, потому что Костя — только мой, и делиться в мои планы не входит. Правда, он даже не смотрит на свои валентинки, как, наверное, и положено учителю, но мое сердце так и заходится от радости, что мою открытку Костя не выпускает из рук. Я вижу любопытство на лицах одноклассников, особенно девчонок, но те всё-таки слишком заняты рассматриванием своих открыток и попытками дописать контрольную, которая по сути была одним из пробников ЕГЭ, только на оценку.
Со звонком мы сдаем работы, и Таля под тяжелым взглядом Макса с последней парты не глядя запихивает бумажные сердца в сумку.
— Тебе даже не интересно, от кого они? — спрашиваю на выходе из класса.
Сестра пожимает плечами.
— Нет, — и неожиданно смеется. — Подумать только, еще год назад я готова была удавиться за эти валентинки, лишь бы получить больше всех в классе, а сейчас мне совсем всё равно, — по загадочной улыбке я понимаю, что сестра думает о Диме.
Я лишь мельком взглянула на свои: одна от Тали, еще на одной, с надписью «LADY BOSS» на лицевой стороне, я сразу узнала почерк Артема Смольянинова, который не забыл особенно большими буквами приписать, что валентинка исключительно дружеская. Третья была без подписи, но Таля подсказала, что это, должно быть, Данилов из одиннадцатого «А», который на переменах постоянно на меня смотрит — а я и не замечала даже. Четвертая лежала внизу, и я ее толком не видела, а пятая была и вовсе упакована в конверт, на котором Костиной рукой было выведено мое имя. Большое бумажное сердце, которое находилось внутри, было с одной стороны обклеено крохотными засушенными цветами, которых я раньше не видела, а с обратной нашелся длинный-длинный текст, который я и читала по пути к гардеробу.
— Между прочим, одна из них была от меня, — заторможенно отвечаю сестре, вникая в написанные Костей слова о любви. Блин, а я-то, дура, черканула всего пару фраз, и теперь возникло ощущение, как будто мне нечего было ему сказать. — И от Макса точно была минимум одна, ты бы видела, как он тебя взглядом прожигал, — дочитав, я аккуратно возвращаю открытку в конверт и кладу его в отдельный карман сумки, чтобы случайно не помять.