— Кто вообще додумался поселить Марса на третьем этаже, когда на втором еще полно свободных комнат? — недоумеваю я, пытаясь в темноте не споткнуться на ровном месте.
— Так он на втором, — охотно поясняет Таля, — это же у него музыка орет так, что никакая шумоизоляция не поможет.
Сестра смотрит на меня с таким явным намеком, что я сдаюсь и рассказываю ей, как именно произошло наше внеплановое знакомство. Я чувствую, как краснею от осознания, что мы с Костей настолько были увлечены друг другом, что даже этажи перепутали, и только радуюсь, что в кромешной тьме этого не видно.
Наша вылазка по особняку напоминает детские игры в шпионов, когда мы, выполняя очередную миссию по спасению мира от злодея, пугали бабушку почти до обморока, внезапно выпрыгивая из-за угла и наставляя на нее водяные пистолеты. Однажды бабушка попалась в нашу ловушку, и ее окатило водой из ведра с головы до ног; следующие три дня мы не видели ничего, кроме огородов, но потом опять принялись за старое.
Не успеваю я осознать, что снова что-то вспомнила, как рука уже сама дергает Талю за рукав.
— Нужно установить ловушку, — шепотом сообщаю я. — Как в детстве, только получше придумать, чтобы никто не попал в нее случайно.
— Наши спальни вполне подходят, — подхватывает сестра, — мы же уедем, и там точно никого не будет.
— А горничные?
Сестра пожимает плечами.
— Скажем им, чтобы не заходили в спальни до нашего возвращения, вот и всё. Хотя нет, — задумывается она, — лучше делать ловушку только в моей.
Я согласно киваю.
— К нам ведь Бродяга ходит через собачью дверцу, он может переворошить всё на свете и сам попасться в ловушку.
— Или просто ее сгрызть, — веселясь, добавляет Таля. — Нет, лучше только у меня: как раз забросим с утра удочку, мол, разгадали еще один дедушкин секрет, но займемся им только когда вернемся обратно.
Еще пара часов уходит на придумывание и изготовление ловушек: в самом дальнем углу кухни мы мешаем серо-буро-малиновую бурду из всех красителей, какие только можем найти в доме, потому что оставшаяся после ремонта краска пахнет слишком сильно, чтобы предатель не заметил сразу, и вся слишком густая и светлая для наших целей.
Приходится позаимствовать опрыскиватель для цветов, чтобы наполнить его получившейся жижей, а потом еще долго прилаживать его к комоду так, чтобы при открытии двери он брызгал краской в того, кто захочет зайти внутрь. Стену напротив и внутреннюю сторону двери обклеиваем всеми попавшимися под руку газетами, чтобы не пришлось потом отмывать, и остаемся довольны результатом. Мы даже проводим несколько испытаний, надев на голову пакет, чтобы убедиться: всё сработает как надо.
— Мы даже круче, чем «Тотали Спайс»! — радуется сестра.
Я думаю о том, что у мультяшных героев не бывает недосыпа и мешков под глазами, и им, пожалуй, живется от этого полегче, но мне ли жаловаться? Костя, конечно, никак не возьмет в толк, как мы могли не выспаться, если легли спать на целых два часа раньше обычного, а встали, наоборот, позже, но нас с сестрой пробирает на смех при любой попытке придумать вразумительный ответ, и мы оставляем это дело, только пытаемся доспать в электричке — Таля сказала, что ехать на ней, а не на машине, будет правильнее, — и пьем из большого термоса обжигающе горячий кофе, который то и дело норовит пойти носом из-за того, что нам отчего-то невыносимо смешно.
— От станции пешком километра два, — прикидывает Таля, когда мы спрыгиваем с ледяных ступенек электрички. — Но если через поле, то срежем, здесь всё равно дорога не вытоптана.
Мы послушно шагаем в указанном направлении, проваливаясь в снег — где-то даже по колено — но внутреннее чутье подсказывает, что мы прошли не два километра и даже не три, а дачного поселка всё нет и нет. Остается только поплотнее кутаться в шарф и отогревать руки в карманах, потому что даже через перчатки пальцы уже начинали замерзать. Когда в поле зрения показывается березовая роща, Костя справедливо замечает:
— Да тут не два километра, а все пять, — и выжидающе смотрит на нас с Талей, но больше на меня, как будто это я выбирала, каким путем нам идти.
— Неважно, — отмахивается сестра, — за рощей уже дачи начинаются, совсем чуть-чуть осталось.
Талино «совсем чуть-чуть» растягивается еще на целый час, и мне уже не терпится попасть в домик и растопить печку. Хотя я даже не подозревала, как это делается, отогреться очень уж хотелось. В душу закрадываются сомнения, что Подмосковьем местность называется очень условно, потому что с пригородом столицы такая глушь не имела ничего общего.