Дача как будто застыла во времени, и, пока всё вокруг росло, менялось и двигалось дальше, старый деревянный домик оставался где-то очень давно, с каждым годом всё больше отдаляясь от течения жизни. Может, бабушка посчитала нецелесообразным делать здесь ремонт, а может, хотела сохранить атмосферу ушедшей эпохи — кто же теперь разберет, да и сама бабушка вряд ли станет рассказывать.
В остальном в комнате нет ничего занимательного, разве что большой и не менее пыльный сундук с детскими игрушками. Никаких неприметных на первый взгляд мелочей или, к примеру, записных книжек, которые могли бы дать подсказку: значит, она просто находится не здесь. Может, Таля или Костя уже нашли что-нибудь дельное?
— Ну что у вас тут? — захожу в соседнюю дверь, за которой оказывается Таля.
— Это мамина комната, — сообщает она, — я хорошо помню. Ничего интересного, если честно.
Шальная интуиция нашептывает, что я наугад попала в дачную спальню своей мамы — или же Таля специально оставила мне именно ее. Костя уже успел тщательно осмотреть пристанище дяди Игоря, и оставалась только спальня бабушки с дедушкой. В ней тоже нет ничего особенного, разве что комод с постельным бельем и полотенцами и фотографии на грубо отшлифованных деревянных полках. Кажется, бабушка собрала у себя все, что были в доме, не забыв никого.
— Ехать на дачу в феврале — однозначно плохая идея, — доносится со стороны входной двери. — Надо запомнить на будущее, — ворчит Ник.
Поиски откладываются как-то сами собой: мы решаем сделать перерыв на чай, и, пока греется вода, Таля показывает Диме дом, рассказывая какие-то дачные истории из детства — смех слышен даже на кухне. Я мою чашки и слушаю соображения Ника насчет нового уничтоженного склада, которыми брат делится по большей части с Костей, но мне тоже необходимо быть в курсе дела.
Узнав о том, что мы до сих пор ничего не нашли, Ник приходит в ужас и бросается лично перепроверять каждый уголок.
— Ну вот, — сокрушается он, — в книжном шкафу нужно было получше посмотреть, дед много подсказок спрятал в книгах.
— И как, все пересматривать будем или наугад выберем по одной с каждой полки? — едко интересуюсь я. — Мы пока даже не поняли, что именно ищем, кольцо ведь может быть вообще где угодно: вспомни водосточную трубу.
— Точно, дымоход! — старший брат убегает так стремительно, что до всех доходит не сразу. Костя бросается его останавливать, Дима за компанию, Таля — за Димой. Я уже одной ногой в коридоре, собираюсь к ребятам, как в последний момент мое внимание привлекает выступающая из общего ряда книга без названия на корешке.
Подцепив красную обложку ногтем, несильно тяну ее на себя: на ощупь похоже на плотный картон, как будто прорезиненный, и такой странный материал только подстегивает интерес. Обложка размером с альбомный лист не имеет на себе вообще никаких опознавательных знаков, разве что для книги странно быть горизонтальной, обычно всё наоборот. С трепетом я открываю первую страницу, провожу подушечками пальцев по шершавой желто-серой бумаге и по выцветшему, слегка помятому на уголке портрету. Фотоальбом.
— Смотрите, что я нашла, — присоединяюсь к ребятам на кухне. Чай как раз уже готов, с ним смотреть фотографии будет еще приятнее.
— О, это свадебная фотография дедушки с бабушкой, — радуется Таля, рассматривая первый разворот. — Бабушка рассказывала, что платье пришлось шить из штор, потому что ничего было не достать. Ой, а это маленький дядя Игорь, тут подписано!
Страницы меняются одна за одной, перематывая годы, как на кинопленке. Среди снимков начинает мелькать лицо тети Лены, а затем и мамы. Мятежный дух бунтарства прослеживается в каждом ее взгляде, в каждой улыбке и наклоне головы. Есть и счастливые семейные фотографии на фоне дачи и за столом, есть тетя Лена в школьном платье с белым фартуком, которая обнимается с мамой, а аккуратная подпись гласит: «Лена. Выпуск 1988».
То ли дядя не любил фотографироваться, то ли он уже обзавелся своей семьей и улетел из-под родительского крыла, но он появлялся на фото всё реже и реже — только на общих, и то не на всех. Гораздо чаще позировала для камеры тетя Лена, всегда в разных нарядах, и мама, которую, казалось, такие мелочи вообще не заботили. Она обнималась со всеми кошками поселка, носила рваные джинсы и майки с эмблемами рок-групп и корчила смешные рожи, когда ее фотографировали на фоне цветущих клумб.