Парень не слышит сперва, и приходится повторять погромче.
— Есенин, конечно, — он недоуменно поворачивается ко мне. — Мы про березу эту проходили классе в пятом или в шестом, а в чем дело?
Не в силах произнести хоть что-то связное, я только ошалело тыкаю пальцем то в фотографию мамы, то в дерево за окнами. Что, если дедушка закопал клад где-нибудь здесь, под окнами, или записал подсказку в томике Есенина?
— А в этом что-то есть, — Костя задумчиво потирает переносицу. — Полагаю, нам надо найти ту самую книгу.
— Похоже, сон отменяется, — широко улыбаюсь я, делая шаг по направлению к книжному шкафу.
Глава 33. И как хрусталь слезы
— А я был прав насчет шкафа! — победно восклицает Ник. Я чувствую себя вдвойне неловко, ведь перебирать абсолютно все книги нам в итоге пришлось, только ни намека на Есенина на полках не оказалось.
Вчера мы с Костей не стали никого тревожить и героически занимались поисками сами, обложившись огромными стопками книг, за которыми едва видели друг друга. Время от времени чихая из-за пыли и придумывая шутки про незнакомые названия на обложках, мы справились с большей частью шкафа, но томик Есенина так и не нашли. Я совсем не помнила, как мы засыпали, но проснулись на полу, почти что в обнимку, с подложенными под голову книгами — вместо подушек.
Именно такую картину и обнаружил Ник, в девять утра решивший разбудить нас к завтраку. Всего пара часов сна, а то и меньше, третью ночь подряд уже не могли проходить бесследно, и, бросив беглый взгляд на свое отражение в зеркале, я помчалась умываться ледяной водой, чтобы хоть немного вернуть отекшее лицо в нормальную форму, а затем бросилась помогать Тале на кухне: хорошо, хоть продуктов Ник взял с запасом, загрузив ими почти весь багажник.
Вдали от большинства благ цивилизации и от суеты, присущей большому городу, спешить никуда не хотелось: это казалось лишним и ненужным здесь, в заснеженном деревянном домике то ли из сказки, то ли из фильма ужасов — я так и не определилась, на что он больше похож. Лениво потягивая кофе из эмалированной кружки с большим черным ободком и затягиваясь любимым «Собранием», я выхожу на крыльцо — теперь почему-то уже не мерзну так сильно — и любуюсь пейзажем. Отсюда речку не видно, только из комнат, но снег очень красиво блестит и переливается на солнце, и сказка, кажется, подходит этому месту лучше.
— Не может такого быть, чтобы книга исчезла бесследно! — негодует Ник где-то между коридором и комнатой.
Стоит вернуться в дом, как все проблемы возвращаются на свои места, напоминая, что они никуда и не уходили.
— А если ее увезли в город? — устало выдыхает Костя. — Конечно, нужно было проверить всё, но дело может быть вовсе не в книжке, а в березе или в самой фотографии, например.
— Подождите, — Таля делает большие глаза и, отодвинув меня с прохода, уносится прочь. Около минуты мы стоим в недоуменной тишине, а потом слышится звон посуды, громкий мат вперемешку со скрипами и стуками, и не успеваем мы ни удивиться, ни испугаться, как сестра возвращается, раскрасневшаяся и растрепанная, с клубком пыли в волосах и грязью на кончике носа. — Вот! — страшно довольная собой, она выставляет вперед небольшую и очень потрепанную серую книгу.
На обложке крупными буквами с потускневшей и местами стершейся позолотой значится «Сергей Есенин».
— Где ты ее откопала? — отмираю первой из всех.
— На кухне, — гордо отвечает Таля. — Мама еще в детстве засунула ее под стол, чтобы не шатался, а я только сейчас об этом вспомнила.
Теперь хотя бы понятно, почему книжка выглядит гораздо темнее, чем на старой фотографии: что угодно потеряет первоначальный вид, пролежав почти десяток лет под ножкой стола, и даже на обложке остался заметный квадратный оттиск, который вряд ли когда-нибудь разгладится.
Схватив с так и не расстеленной вчера кровати одну из подушек, сестра бросает ее на пол и усаживается сверху, сложив ноги по-турецки. Мы присоединяемся к ней, тоже берем себе подушки и садимся в круг, напоминая какую-нибудь сатанистскую секту. Когда в центре круга оказывается книга, эффект только усиливается.
— Ну что там с березой? — нетерпеливо ерзаю на подушке. Покопавшись в содержании, мы находим нужную страницу, и я сходу начинаю читать вслух, даже не пробежавшись глазами по тексту: — Белая береза под моим окном, — это я помню, очень хорошо помню, — принакрылась снегом, точно серебром, блин! — забыв про стихотворение, со всей силой переполняющих эмоций хлопаю себя ладонью по лбу. — Вчера полдня пыталась вспомнить эту вторую строчку, — поясняю застывшим в немом вопросе ребятам.