Он хочет сказать что-то еще, но именно в этот момент, забыв посмотреть под ноги, проваливается здоровой ногой в сугроб, а удержаться на простреленной не успевает и кулем оседает в снег. Я сначала пытаюсь ухватиться и вытащить его побыстрее, но и минуты стараний не проходит, как я, плюнув, просто опускаюсь рядом.
— Может, всё-таки признаешь, что моя помощь не будет лишней? — наклонив голову вправо, как это обычно любит делать Таля, заглядываю ему в глаза.
— Я слишком стар для этого дерьма, — констатирует Костя. — Ненавижу быть беспомощным, — он выуживает из кармана пачку сигарет. Мои закончились, только где-то в спальне завалялась пачка, но до нее далеко, и я угощаюсь предложенным «Мальборо».
— Нет, ты не…
— Это я должен носить тебя на руках и вылавливать из сугробов, — перебивает он, похоже, даже не услышав мою попытку. — Никак не наоборот.
Наблюдая за тем, как струйки дыма растворяются в звездном небе, медленно кладу голову ему на плечо.
— Наносишься еще, герой, — тихо улыбаюсь, хотя Косте, наверное, не видно. — Я думала, мы уже достаточно близки, чтобы ты мог мне довериться. Ты как будто боишься показаться, — я замолкаю, не в силах подобрать подходящее слово, — недостаточно… — продолжаю почти по слогам.
— Да я и есть сплошное «недостаточно», — скалится парень. — До сих пор удивляюсь, как ты этого не замечала никогда. Даже, — он сглатывает, — раньше, — явно намекает на то, что было еще до аварии, когда мы с родителями бывали в Москве, — Ника ты открыто считала придурком, а меня почему-то нет, — его улыбка останавливается где-то на грани растерянной и потерянной, и неясно вообще, можно ли это вообще называть улыбкой.
— Я бы очень хотела ответить на это что-нибудь романтичное или хотя бы, как Таля любит, про судьбы и предназначения, но если бы я только помнила, — доверчиво шепчу, зная, что Костя точно поймет и услышит. — Но это, наверное, неважно теперь, потому что мы вместе, — чувствую, как его ладонь накрывает мою.
В этот февраль чудесным образом тепло — даже без перчаток.
Мы махаем ребятам, которые уже собираются в дом, чтобы нас не ждали. Пожав плечами, Ник проходит мимо; Дима смотрит только на Талю, а во взгляде сестры читается такое понимание, какое больше нигде не сыщешь, только у нее. Она даже не шутит ничего и не произносит ни одну из своих двусмысленных фраз, а просто прикрывает глаза на пару мгновений, едва уловимо кивает и снова поворачивается к Диме.
Мне кажется, что за эти два дня на даче мы стали с ней ближе, чем когда-либо за все семнадцать лет.
Когда мы с Костей наконец добираемся до прихожей, нет ничего приятнее, чем сбросить с себя вымокшее от снега пальто и уже поднадоевшие за время дороги ботинки: хоть и очень удобные, но ноги в них, как и в любой обуви, устают под вечер. Я с огромным удовольствием достаю с обувной полки свои любимые мягкие тапки, и, надев их, еще с минуту просто стою и наслаждаюсь ощущениями. Затем, вспомнив, что не мешало бы еще переодеться во что-нибудь свежее, плетусь наверх, но еще на лестнице слышу громкий мат и замираю в растерянности: бежать на крик или лучше не вмешиваться?
Естественно, выбираю первый вариант, попутно определяя, что голос принадлежит Диме. Он выдает такие заковыристые формулировки, что не грех и записать, но сейчас мне некуда, поэтому стараюсь запомнить хоть что-нибудь, пока не сообразила, в чем же дело. Не то чтобы я действительно собиралась употреблять такие выражения на практике, но для общего развития будут в самый раз.
В три прыжка преодолев оставшееся расстояние, как-то сразу забыв про усталость, я подбегаю к Талиной спальне. У Димы, в общем-то, была и своя собственная, но он не пользовался ей примерно ни разу, разве только на Новый год, но и в этом я уверена не была: он сначала очень не любил ночевать в особняке.
Приглушенный к вечеру свет всё же достаточно яркий, чтобы я без труда разглядела и друга, который замер и уже даже ругаться перестал, и огромное неопределенного цвета пятно на половину Димасовского лица, покрывавшее всю левую щеку, ухо, нос и даже заходившее немного на лоб. Ближе к шее пятно сползало вниз и даже немного капало, впитываясь в шерсть свитера.
Следом в коридоре появляется Таля — поднялась по другой лестнице, из гостевого крыла. Она еще не видит масштабов катастрофы, в то время как я, кажется, потихоньку начинаю включаться в происходящее. Еще раз глянув на Диму, прихожу к выводу, что открывать рот слишком рискованно: закопает нас на месте. И это он еще не знает, что никакими известными нам средствами краску не отмыть, мы на пакетах проверяли.