— У Дементия Кирилловича, как обычно, бессонница, — мирно и чуть устало сообщает сестра. — Но не стоит его сейчас беспокоить, зайдем лучше с утра, — от меня не укрывается, как старательно она избегает прямого обсуждения темы. Неужели думает, что кто-то нас подслушает даже здесь, где только мы втроем сейчас?
Дима медленно поворачивается лицом к ней, и даже на расстоянии в несколько шагов я чувствую исходящие от него эмоции, из которых положительной — ни одной. Кажется, час нашей смерти настал, и зря, очень зря я не написала завещание заблаговременно.
Дима молчит, и в этом молчании кроется что-то очень недоброе. Для колорита не хватает только грозы и молний за окном, как в «Ищите женщину» — мы как раз пересматривали недавно с Костей. Нужно срочно хоть как-нибудь разрядить обстановку, а то сейчас как рванет — от нас с сестрой и горстки пепла не останется.
— Ой, — Таля вмиг становится красной, как рак, а затем и вовсе пунцовой. — Это была наша ловушка, — встретив настолько отчаянно-злой, что даже беспомощный отчасти взгляд Димы, бодро и почти жизнерадостно поясняет: — На шпионов.
— Кого вы тут ловить собрались, черепашки-ниндзя хреновы, — раздраженно и обиженно немного ворчит Димас, снова направляясь в спальню. — Никаких смертоносных штук больше по углам не распихали?
Таля, сделав самые честные в мире глаза, как только она умеет, отрицательно мотает головой.
— Зато как будто сходил на Холи фест, — давлю из себя неловкую улыбку в попытке сбавить градус напряжения.
Тихонько взвыв в ответ, Дима одним рывком оказывается в комнате, наверняка думая, что сейчас просто всё смоет. Таля спешит за ним, хотя на ее месте я бы так сильно не рисковала жизнью: всегда спокойный и миролюбивый Димас может быть куда опаснее отряда вооруженных наемников, если действительно зол. Я решаю спуститься обратно, с каждой ступенькой гадая, что впечатлит его сильнее: незабываемый вид в зеркале или всё-таки стойкость краски? По крайней мере, ни мылом, ни мицеллярной водой, ни жидкостью для снятия лака результат наших с Талей трудов не возьмешь; спиртом — тоже, мы и его проверяли. В принципе, растворитель для краски, самый вонючий какой-нибудь, может подействовать, но тот, что мы обнаружили в кладовке, для такой ядерной смеси не подошел: мы пробовали, чтобы исключить возможность для предателя смыть краску до нашего возвращения.
Легкие и забавные мысли как по щелчку сменяются осознанием, что старались мы зря, и в наше отсутствие в комнату и правда никто не заходил. Можно, конечно, предположить, что шпион залез через окно, но такой вариант хоть и был возможен, но содержал слишком много ненужных сложностей. Нет, предатель в эти выходные не проявлял активность, что тоже очень странно: время, когда никого из хозяев нет в особняке, было для этого особенно удобным.
— Джина Александровна?
Я оборачиваюсь на голос. Яна Яхонтова, устроившись в кресле, нервно постукивает пальцами по полюбившейся ей нежно-голубой чашке, и я думаю, что когда Яхонтовы будут от нас уезжать, надо бы эту чашку ей подарить. Получив мое внимание, Яна сразу теряется: вскакивает на ноги, задевает кофейный столик, а поднимая его на место, роняет уже чашку, и ловит только тогда, когда ее содержимое уже на полу. По паркету растекается ароматная чайная лужа, и я, потерев виски, присаживаюсь на корточки и помогаю Яне промокнуть ее салфетками: горничные, должно быть, уже отдыхают, и отвлекать их из-за такого пустяка не хочется.
— Ты какая-то нервная сегодня, — без скрытых смыслов подмечаю я. — Ну, то есть, еще более нервная, чем обычно.
Голубая чашка, спасенная от падения минутой ранее, всё-таки разбивается.
Яна издает невнятный тихий писк вперемешку с извинениями, и у меня уже гудит в ушах от всех окружающих звуков, к которым примешивается визгливое тявканье прибежавшего на голос хозяйки Пуфика. Наконец, успокоившись немного, Яна вдруг очень серьезно, со страшным до жути взглядом заявляет:
— Есть важный разговор.
Кажется, будто она еще вот-вот схватит меня за руку, и после уже трех подряд почти бессонных ночей сознание смешивает всё воедино, и уже я сама не прочь ухватиться за Яну, удержать ее, но никак не могу понять, от чего. Вздохнув, сбрасываю с себя наваждение, провожу ладонью по лбу и зарываюсь пальцами в волосы, отгоняя внезапное желание снова подстричься покороче.
— До утра не подождет? — уточняю на всякий случай, даже не ожидая ответа: по Яне и так всё видно. — Тогда давай через час в моем кабинете? — девушка кивает. Уже собравшись уходить, добавляю всё-таки: — И да, по отчеству ко мне необязательно, — пытаюсь изобразить непринужденную улыбку, но получается плохо, словно кривое подобие. Мне определенно нужно задуматься над режимом сна.