День рождения Ника проходит довольно тихо — нам всем сейчас не до праздников. Брат и вовсе хотел уехать из столицы на пару дней и в гордом одиночестве надраться в каком-нибудь захолустном баре, но переубедить его в самый последний момент удалось только Яне Яхонтовой. Одержимость Ника этой девушкой вызывала нешуточную тревогу, заставляя задумываться о том, какими последствиями это может обернуться для всей семьи.
Но осуждать брата тоже не получалось. В конце концов, мы с Костей тоже натворили порядочно глупостей прежде, чем стали парой, и только потом мне удалось понять, что за чувствами мы даже не замечали, как бездумно рискуем не только своими жизнями, но и жизнями других.
Яна носа не казала из своей комнаты, но ни от кого не укрылось, что Ник пару раз ее навещал. О чем они говорили, оставалось лишь гадать, но после брат ходил еще более хмурым, чем обычно. В вечер последнего разговора, когда Ник решил все-таки отметить день рождения дома, я видела, как он дает распоряжение усилить охрану.
Неприятное чувство непосвященности в какие-то дела не давало мне покоя. Такое и раньше никогда мне не нравилось, но с тех пор, как я стала в числе прочих руководить семьей, держать все под своим контролем стало уже не простым желанием, а необходимостью.
Решив не портить старшему брату перед его праздником и без того вечно плохое настроение, я отложила неизбежный разговор на другой день. Но потом наступил понедельник, и нас закружило в новом водовороте забот. Мне пришлось спешно готовиться к нагрянувшим контрольным, а Ник по уже сложившейся традиции взял на себя часть моей, Талиной и Костиной работы, пока мы были заняты в школе.
Но уже в среду привычный ритм жизни нарушается известием о том, что Григорий Синицын мертв. Ходят слухи, что Елисеев даже убил его лично. Впрочем, подтвердить их некому, как и некому рассказать, что случилось с Богданом, но мы предполагаем, что его настигла та же участь. В конце концов, именно Богдан, а не его, пусть и неродной, отец, втихаря замышлял сбросить Елисеева с верхушки.
Тогда же к нам приходят громкие новости и о том, что Дайнеко и Кудрявцев развязали между собой настоящую войну и со своими разборками временно вышли из игры. Мне особенно приятно это слышать, ведь именно я приложила руку к их прямому столкновению. Пока внутри Елисеевской стороны полно проблем, никому нет до нас никакого дела, и более идеального момента для празднования маленьких побед не найти.
— Когда там ближайший выходной? — уточняет Таля. — Я бы занялась приглашениями.
— Приглашениями?
Сестра пожимает плечами.
— Ну да. Было бы нечестно не позвать наших людей. Не так масштабно, как на Новый год, конечно, — спешно заверяет она, — но самых близких ведь можно.
В чем-то она права, хотя я бы не очень хотела рисковать: особняк и так охранялся с утроенной силой, чтобы Яна Яхонтова не вздумала сбежать и главное — чтобы Синицын до нее не добрался. Пустить в дом других людей, пусть даже и своих, значило неминуемые риски, на которые мы попросту не имели права.
Но не успеваю я возразить, как до меня наконец запоздало доходят сведения, что нам сообщили всего пару минут назад, и с безумным облегчением я осознаю, что никакие Синицыны Яне теперь не грозят — а значит, не грозят и никому из нас.
Ник заглядывает в календарь.
— Восьмое, пятница, — без особого энтузиазма протягивает он.
Я вижу, как загораются глаза Тали и как одновременно с этим вытягиваются лица парней. Наверняка забыли, что нас нужно поздравлять, хотя Косте было трудно не заметить, что еще вчера всю школу увешали искусственными цветами и воздушными шариками, а с каждого урока кто-нибудь обязательно отпрашивается на репетицию праздничного концерта. Никто не спешит радоваться, и я понимаю, что все совсем наоборот: ребята уже приготовили нам сюрприз.
Пока Таля, окрыленная идеей, чего-нибудь не ляпнула, я спешу перехватить ситуацию в свои руки.
— Восьмого будет неудобно, — во взгляде сестры читается немой вопрос, и я стараюсь незаметно дернуть ее за рукав. Можно предложить девятое марта, субботу, но наверняка многие захотят и этот день провести дома, с семьей. В воскресенье все соберутся разве что на напряженный обед, потому что перед началом рабочей недели будут спешить лечь спать пораньше. — Давайте седьмое?
— Четверг? — неуверенно переспрашивает Костя, привычно выгнув бровь. — Это ведь уже завтра.
— Сокращенный день перед большими выходными, — улыбаюсь в ответ. — Нам с Талей даже не придется пропускать школу, чтобы все подготовить.