Поплотнее кутаясь в пальто, я радуюсь, что надела под него теплый, еще зимний, свитер: иначе точно замерзла бы из-за холодного ветра. Пока мы ждем, ютясь на лавке в соседнем дворике, есть время обсудить вчерашние события. Таля рассказывает, как в середине концерта вдобавок к прочим лажам сели батарейки в микрофонах, и пришлось срочно менять номера местами, а Артему — бежать в ларек за новыми батарейками, пока группа третьеклашек по пятому кругу танцевала народный танец. Потом Таля сама чуть не завалилась на той же лестнице, где и Милана с Вадимом, но успела вовремя вернуть равновесие. В общем, все как всегда, и если бы я любила выступать на школьной сцене, то точно грустила бы, что эта концертная суматоха прошло мимо меня.
Костя, в свою очередь, коротко и по фактам описывает поездку в травмпункт. Мама Миланы Столетовой пришла в ужас и даже была намерена судиться со школой, но ее удалось отговорить. Правда, теперь однокласснице светило около двух месяцев домашнего обучения, но врачи обещали, что к началу мая она снова будет в строю. Вадим же, пострадавший вместе с Миланой, получил неделю больничного, но я даже фамилии его не помнила, и его судьба меня мало интересовала.
— Если Миланы так долго не будет, то педагог-организатор со всеми мероприятиями будет наседать на наш класс, вот увидите, — с нескрываемым недовольством предупреждает Таля. — Раньше я была не против, но теперь — сами понимаете, — намекает на семейные дела.
Я всеми руками и ногами согласна с тем, что школа вообще никак не вписывается в плотный рабочий график, и, как бы мы ни старались, все равно из-за уроков не можем работать полноценно, как положено. Весна означала только неумолимое приближение ЕГЭ и то, что времени теперь станет еще меньше. Дядя был прав, утверждая, что нам бы подождать выпускного, а потом только бросаться в омут с головой, но теперь, когда мы и сами это поняли, назад не отступить. Скорее бы все закончилось.
Телефон пиликает уведомлением — смс-ка от Ника. «Свободно». Позвякивая ключами, я первая поднимаюсь на ноги.
Поскольку Ника с нами сейчас нет, я беру свои мысли об иголке в стоге сена обратно — задача вырисовывается посложнее. Более того, мы не должны оставить следов пребывания в квартире, а на тысячу и одно «почему», роящиеся в голове, по-прежнему нет никакого ответа. Громкий щелчок замка — надеюсь, жильцы тут не очень любопытные, иначе увидят в дверной глазок, как четверо молодых людей заходят в пустую квартиру одинокой соседки.
— Есть предположения? — голос разрезает гулкую тишину. Я поворачиваюсь к Косте: — Вспоминай ваше детство. Мы с Талей ни разу не видели маму Ника, а если когда и бывали здесь, то умели в лучшем случае лежать в коляске.
Парень потирает затылок.
— Да если честно, чаще всего мы оставались вместе в доме Льва Геннадьевича, — признается он. — Помню пару раз у моих родителей, когда мама еще была жива.
Затрагивать больные темы в мои планы не входило, и я, кивнув, принимаю ответ. Идти от противного и подбирать стихотворение из книги, как отмычку из огромной связки, — не лучший вариант, мы не раз пробовали, но другого выхода пока что нет. Одной рукой вынимая из сумки два сборника — синий и красный — другой я уже пишу сообщение Нику и делаю прозвон, чтобы он точно взял телефон в руки.
Перебрав оставшиеся стихи — те, что уже были задействованы в шифровке тайников, мы постепенно вычеркивали — мы понимаем, что и правда глупо было даже пытаться зайти с этой стороны. Где обычно самые укромные места? Кладовка, антресоли, куда многие не залазят годами, полочки в туалете — они здесь так высоко, что с ростом меньше двух метров не дотянуться и уж тем более не разглядеть, что на них лежит. Посмотреть за решеткой вентиляции? И в кухне, и в ванной они выглядят жутко грязными, свалявшаяся пыль свисает лохмотьями, а значит, их не трогали много лет.
Я уже собираюсь отыскать в кладовке ящик с инструментами, потому что Дима говорит, без отвертки решетку не достать, как на экране мобильника высвечивается входящий от Ника.
— Открывай, — и он сразу завершает вызов.
Кратко обрисовав ситуацию, мы все вместе рассаживаемся на диване, приготовившись слушать. Наверняка Ник хоть что-то да помнит из первых лет своей жизни. Со временем, правда, эти детские воспоминания замыливаются, а потом и вовсе затираются, освобождая место для новых, более осознанных и взрослых. Но я верю, искренне верю, что дедушка позаботился о сохранности самого важного, как это было с теми же стихами Маяковского или дачей. Конечно, мою амнезию он предвидеть никак не мог, но и не просто так главный ключ к разгадке — память — был поделен на четверых.