Ник хитро прищуривается.
— Есть у меня одна идея, — он шагает вправо, к двери. — Надеюсь, за эти пять лет мама не трогала мою комнату, — и уверенно дергает ручку на себя. — Все точно так же, — сиплым полушепотом говорит уже сам себе.
Меня не покидает чувство, что на этом свидании с прошлым мы все явно лишние, но старший брат сам зовет нас внутрь.
— И… где? — первой нарушает молчание Таля.
Ник как будто не слышит, но в следующую секунду из-за потертой коричневой тахты доносится приглушенное:
— Черт, — и брат вылазит обратно, демонстрируя нам залепленную пылью и паутиной пустую банку от «Ягуара». — Она лежит здесь с две тысячи пятого. Будет легче, чем я думал.
Больше он ничем не делится, и мы терпеливо ждем, пока в тишине будет осмотрен весь ностальгический хлам из ящиков стола, включая бумажки от жвачек «Турбо» и пивные пробки, которые Ник, похоже, коллекционировал, будучи подростком. Постепенно он переходит к все более ранним годам, и с дальних нижних полок книжного шкафа на свет вылазят крохотные фигурки черепашек-ниндзя и игрушечный пластмассовый пистолетик. Шумно выдохнув, Ник отбрасывает челку с лица и продолжает шарить рукой в нише за книгами.
— Может, объяснишь? — осторожно интересуюсь я.
— Это подсказал мне дедушка, — отзывается брат. — У мамы свой книжный шкаф, и в этот она даже не заглядывала. Внизу хранилось все, что мама мне не разрешала, — в доказательство он демонстрирует сильно помятую и поцарапанную машинку на пульте управления. Пульт с завалившимися кнопками и согнутой антенной извлекается следом.
— Ты серьезно думаешь, что Лев Геннадьевич мог засунуть старинный перстень в детскую игрушку? — с сомнением уточняет Костя. — Ты ведь мог ее случайно сломать, и тайник отправился бы прямиком в мусор.
Ник согласно кивает.
— А здесь нам и поможет книга. Я уверен, что кольцо где-то здесь, — разложив прямо на полу оба сборника, брат последовательно выискивает выделенные стихи и бормочет себе под нос подчеркнутые в них слова. Где-то в середине вдруг замолкает, словно получил удар под дых.
— Что там? — наклоняюсь поближе, чтобы рассмотреть. — Скрипка и немножко нервно, — вслух читаю название.
— Это, — Ник запинается и тяжело сглатывает, — это слишком.
В тексте подчеркнуто лишь два слова: «скрипка» и «барабан».
Они лежат здесь, среди остальных игрушек, полукругом сложенных возле компьютерного кресла. Детский барабанчик с ярко-красной лентой и разноцветными узорами и невзрачного вида скрипка, но только она, похоже, самая настоящая.
— Расскажешь? — почему-то шепотом спрашивает Таля, приседая на корточки рядом с братом.
Ник поднимает голову, и его взгляд мне слишком хорошо знаком: точно такой же, зеленый и затравленный, я видела в зеркале, когда ко мне приходили редкие воспоминания.
— Тут и рассказывать нечего, — он с горечью прикрывает глаза. — В детстве дедушка отдал меня в музыкальную школу на скрипку. Я всегда мечтал об ударных, и вместе с серьезной настоящей скрипкой он подарил игрушечный барабан. Я был рад и такому, — старший брат смеется себе под нос, и от этого становится страшно, — вот только играть на нем дедушка запретил. Он всегда видел во мне отца и делал все, чтобы я вышел более удачным, — последнее слово он выплевывает с особенной злостью. — А теперь мне нужно выбрать, что сломать: ненавистный инструмент или любимую игрушку.
Можно было бы сказать, что мы уже выросли, и это все давно не имеет значения. Но вместо этого я говорю совсем другое.
— Просто потрясти и то, и то, — у нас мало времени, и слова поддержки лучше приберечь до обратной дороги. — Перстень ведь не из воздуха, мы поймем, где он лежит.
Ник сразу следует совету, но нас ждет разочарование: что-то бьется и стучит по стенкам обоих предметов. Наверное, брат все же прав, и важен именно его выбор. С каждым разом загадки от дедушки становятся все сложнее, и начинает казаться, будто сам путь гораздо важнее конечного результата. Ведь ничто не мешает разобрать и второй инструмент, если внутри первого окажется не перстень, но эмоции от такого испытания на прочность отпечатаются в душе навсегда.