— Ой, — Таля вынимает телефон из кармана, — а мне Ира пишет, — кажется, сестра перечитывает мое сообщение несколько раз, бледнея с каждой секундой. — Физрук пожаловался директору, нам полный пиздец.
Мы уже на подходе, зашли на территорию, которая из школьных окон как на ладони, и, переглянувшись только, мы с сестрой, не сговариваясь, со всех ног несемся к школе. Обернувшись на бегу, я машу рукой нашим подставным секьюрити, жестом показываю, что все в порядке, а они могут ждать нас в машине.
— Кажется, прокатило, — шумно выдыхаю, забежав в гардероб. Упираясь ладонями в колени, пытаюсь отдышаться.
— Почему ты решила, что охрана не наша? — спрашивает Таля шепотом, как будто кто-то сейчас может услышать.
Подавив бешеное желание закурить прямо здесь, в школьном гардеробе, я рассказываю про татуировку. Рассказываю все, что успела надумать за эти несколько минут, и в глубине души боюсь и даже надеюсь, что сестра спишет все на паранойю.
Она верит.
— Нужно вызвать другую охрану, — начинает планировать сестра. — Позвонить, рассказать, — от волнения она заламывает руки.
Если бы все было так очевидно.
— Они могли убить нас в любой момент, — рассуждаю вслух. — Если не сразу, то потом, когда мы разыгрывали этот спектакль и убегали. Но они этого не сделали.
— Не хотели привлекать внимание? — пожимает плечами сестра. — Может, после уроков собираются увезти нас в лес и закопать где-нибудь.
— Или доставить Елисееву, — задумчиво развиваю ее мысль. — Мы совсем забыли об осторожности, носимся с этими перстнями: наверняка он осведомлен, а еще мог решить, что подлинный мы уже нашли.
Таля продолжает накидывать предположения.
— Или они хотели проникнуть в особняк или офис, а сделать это можно только вместе с нами.
Все так, но вопрос, куда они так быстро дели нашу настоящую охрану, все еще открыт. Когда успели — пожалуй, когда мы с сестрой торчали в кофейне; по пути туда проклятая татуировка на руке Виталия еще мозолила мне глаза.
Мой мобильник, издав противный писк, отключается.
— Сел, зараза, — замахнувшись им со всей силы, чтобы выпустить злость, в последний момент я опускаю руку и кладу бесполезный аппарат в сумку. — Будем звонить с твоего.
Но трубку, как назло, никто не берет, и со звонком нам остается только идти в буфет за перекусом, хотя кусок в горло не лезет, а затем — на спаренный с литературой русский.
На следующей перемене удается дозвониться домой. Ослаблять охрану было категорически нельзя, но отвлекать уехавших утром ребят не хотелось, а все секретари, видно, перевели мобильники на беззвучный. Стационарный телефон поста офисной охраны ни я, ни сестра наизусть не помнили: не то чтобы нам раньше приходилось им пользоваться. Нам обещают приехать, как только смогут, но из особняка да по пробкам они доберутся в лучшем случае к концу учебного дня. Пересидеть еще два урока, отгоняя липкий противный страх.
Скрестив руки на груди, нащупываю через ткань толстовки пистолет. Никакие секьюрити, даже самые личные, не помогали почувствовать себя по-настоящему в безопасности, как это было рядом с Костей, и я ни за что бы не покинула особняк безоружной. Портупеи, надетой поверх майки, под широкой кофтой не видно, и никто не знает, что верный «глок» надежным спокойствием прижимается к боку.
В кабинет истории мы приходим первыми: на этой неделе я дежурила с Артемом, но его сегодня нет, и Таля соглашается помыть доску вместе со мной. На нас еще кабинет английского: чем гнать туда после уроков весь класс, как было принято в последний день четверти, проще было сделать все самим. Машина телохранителей еще стоит на парковке, которая едва просматривается из этого крыла, но мы видели из другого коридора. Проблема в том, что в случае стычки будут серьезные проблемы: прямо возле школы, на просматриваемой территории. Цель этих двоих очевидна, и будет сложно сделать вид, что мы ни при чем, когда нас попытаются похитить или пристрелить. Возможно, еще и на глазах у всех, кто идет после уроков домой. Их ведь может и случайно задеть, а жить с этим дальше придется нам с сестрой.
Любые людные места всегда были негласной «мирной» зоной, где никто не посмел бы напасть. Чаще подкарауливали в дороге или устраивали облавы на объекты, связанные с семьей. Еще более строгим табу были дети, поэтому в школе всегда можно было быть спокойной, но где гарантия, что не нападут прямо здесь, теперь, когда двое людей, приехавших за нами, маячат в двух шагах от школьных ворот? Где-то совсем рядом, в паре дворов отсюда, они смогли бесшумно положить и убрать из вида двоих телохранителей. В проходимом месте, буквально на виду у всей улицы — и тем не менее, незаметно. Гадать, на что они способны еще, не было ни малейшего желания.