Просто нужно быть готовыми ко всему.
— Не подходи к окнам, — разъяренно шиплю, за рукав отдергивая Талю назад. — Бессмертная, что ли?
Сестра закатывает глаза.
— Все равно парковка с другой стороны, тут только клумбы да стадион. К тому же, ты по-прежнему нужна Елисееву живой, ведь всегда есть шанс, что ты что-нибудь вспомнишь.
— Этих мог отправить кто-то другой. И, — я прикрываю глаза, подбирая менее жесткие слова, но в голове остаются как раз только такие, — тебя они убьют, не раздумывая, потому что даже если они от Елисеева, то ему нужна я.
Перед глазами встает образ Зои, какой я ее запомнила, и приходится часто-часто моргать, чтобы не дать волю слезам.
То, что произойдет дальше, я каким-то шестым чувством знаю за секунду до, и если мы обе переживем сегодняшний день, мысленно обещаю поставить свечку в церкви. Я не знаю, во что верит Таля — мне кажется, что во все и во всех, — но уверена, она ко мне присоединится.
Я успеваю столкнуть ее на пол и броситься следом, инстинктивно прикрывая голову. Все не зря, потому что ровно в этот момент над нами свистит пуля.
Несколько мгновений кажутся вечностью, и, осторожно приподнимаясь, я вижу и пробитое оконное стекло, и саму пулю, застрявшую в противоположной стене. Не высовываясь выше подоконника, я догадываюсь проползти между партами и задвинуть жалюзи: если вздумают стрелять еще, придется наугад. Повезло, что на этой перемене обед, и одноклассники еще в столовой, как и учительница.
Сестра тяжело дышит, и я пока не трогаю ее, даю прийти в себя, панически придумывая, что делать. Первым делом достаю из стены пулю и убираю ее в карман джинс, за неимением перчаток используя тряпку для доски. Затем, не до конца осознавая, что творю, несколько раз с силой бью ногой по батарее, жалея, что в классе истории нет ничего, что помогло бы ее сорвать. Когда все получается и потертый линолеум начинает заливать горячая вода, я хватаю Талю за руку, забираю наши сумки и тащу сестру за собой подальше отсюда. Звонок через пять минут.
Вдох.
— Сейчас ты находишь одноклассников, историчку, кого угодно, — сосредоточенно диктую сочиняемую на ходу инструкцию. — Говоришь, что в классе сорвана батарея, и нужно пойти в другой. Можно в наш английский, там все равно сейчас никого не должно быть, — во рту пересыхает, но я стараюсь не обращать внимания. — Если историчка отпустит с урока — гони всех убирать наш кабинет, запри в гардеробе — что угодно делай, лишь бы до звонка никто не свалил. Увидимся, — я хочу продолжить, но вдруг замолкаю, потому что дальше сказать мне нечего, — увидимся.
Выдох.
Сначала Таля послушно кивает, будто на автомате, но сразу после этого приходит в себя.
— А ты?
Незачем ей знать, лучше пусть не переживает, но для подстраховки нужно, чтобы передала хоть кому-нибудь, кто поможет.
— А я уведу их от школы, — отвожу взгляд, не в силах посмотреть на сестру. — Нельзя, чтобы здесь кто-то пострадал.
Сначала мне кажется, что Таля заплачет, но в ее глазах — только холодная решимость.
— Возьми мой телефон на всякий, — она протягивает мобильник мне. — Я запомнила номер охраны, попрошу у кого-нибудь позвонить, чтобы ехали быстрее.
В следующую секунду мы душим друг друга в объятиях — настолько крепких, на какие только способны.
— Увидимся, — повторяю снова, коротко улыбнувшись уголком рта.
Направляясь к запасному выходу, который всегда открыт, я лихорадочно соображаю, как повысить свои шансы на выживание. Вероятность, что я все-таки нужна им живой, — пятьдесят на пятьдесят. В этом случае меня просто будут ловить, максимум ранят — не смертельно, только чтобы задержать. Захотят убить — я ничего не смогу поделать, и если бы я только могла представить такое, то надела бы еще и бронежилет, но кому в здравом уме придет в голову идти в бронике в чертову школу? Я и пистолет-то взяла только для перестраховки, и сейчас он приятной тяжестью давит на ребра, вселяя хоть какую-то надежду.