Пистолет ложится в руку как родной: не зря я часами пропадала в тире в ущерб отдыху и домашке. Сердце колотится просто бешено, и где-то над головой протяжно каркает ворона, и, наверное, поэтому только выровнявшееся дыхание снова сбивается в самый неподходящий момент, и я постыдно мажу, даже не задев ни одного из преследователей. Промах губителен, и я не успеваю даже осмыслить, что делаю, но нажимаю на спусковой крючок еще два раза, почти наугад, потому что в глазах начинает плыть, адреналин вдруг отпускает, и страшно — до безумия страшно, по-настоящему — становится только теперь.
Округу накрывает звонкая тишина, и даже редкие птицы стихли, только ветви деревьев едва слышно шелестят первыми листьями, размеренно покачиваясь на ветру.
Первыми просыпаются мысли: врываются в голову, беспорядочно роятся и завихряются с такой скоростью, что мне не удается выхватить ни одну. Я все еще прижимаюсь спиной к стене гаража, все еще держу верный «глок» наготове, вслушиваясь в тишину. По лучшим традициям боевиков я положила только одного, и сейчас должна внезапно выскочить из-за угла и выстрелить в упор во второго, потому что он — по тем же традициям — подкрался совсем близко и стоит вот тут, рядом, прямо по соседней стенке, и тоже готов выстрелить в любую секунду.
Но так бывает только в фильмах, а я бы сразу услышала, как он крадется и шуршит подошвами ботинок по песку и гравию. От меня не ускользнул бы ни один звук, но их попросту нет: только мое едва уловимое дыхание и оглушительно громкий стук сердца о грудную клетку.
И все-таки я, окончательно спешившись и оставив велик, резко выпрыгиваю к преследователям, моментально выбрасываю вперед руки, сжимающие рукоять пистолета, готовая выстрелить в любой момент.
Они лежат на пыльной и полной мусора дороге между рядами гаражей, даже не шевелятся. Неужели я обоих — насмерть?
Осторожно не иду — крадусь — с каждым шагом все ближе. Они не дураки, могли просто прикинуться, чтобы подманить меня и схватить. Но я уже различаю, как песок под двумя телами окрашивается в темно-красный, и выдыхаю с облегчением и сожалением одновременно: мне уже ничего не угрожает, но одного лучше было оставить в живых в качестве языка. Только убедившись, что оба мертвы, убираю пистолет в кобуру.
Охрана, ответив на звонок, сообщает, что уже на подходе, и я диктую им точные координаты, которые только что посмотрела по картам. Сюда же вызываю команду, которая зачистит все следы, как будто здесь ничего и не произошло, а еще, вспомнив в последний момент, даю распоряжение прошерстить всю территорию вокруг кофейни: все-таки двое наших людей не испарились бесследно, и их нужно как можно скорее найти и забрать, живыми или мертвыми, где бы они ни были. Пораскинув мозгами, я прихожу к выводу, что их засунули в подвал ближайшего жилого дома — и скорее всего, посмертно.
Талин айфон последней модели дал трещину через весь экран, когда выпал из кармана прямо на камни, но это ничего — я куплю ей новый. Пачка сигарет чудом осталась внутри, и курить так тянет, что я, поборов брезгливость, обшариваю куртки преследователей и заимствую зажигалку — им она все равно уже ни к чему. Мне кажется, что я еще неплохо справляюсь, но стоит снова встать на ноги — и они уже не держат, становятся ватными, и я сползаю вниз по стене. Забыв на минуту, как дышать, усаживаюсь поудобнее прямо на землю и закуриваю, вглядываюсь в сигаретный дым, струйкой уходящий наверх, в затянутое облаками серо-белое бесцветное небо.
Я не чувствую ничего, кроме накатившего опустошения и смертельной усталости. Что бы я ни делала в последние полчаса, все равно до конца не верила, что выберусь из этой схватки, а теперь ничего, пачкаю джинсы в песке и курю в обществе двух трупов, которые еще несколько минут назад ходили по земле. Жалеть их нечего — они бы не раздумывая прикончили меня, если бы я не была нужна их боссу живой — и все-таки за каждую отнятую жизнь мне по-своему горько в глубине души.
— В офис, — командую я, как только оказываюсь в машине. Нашли все-таки, как сюда зарулить, чтобы не тащить тела до проезжей части. — Там велосипед, — махаю рукой, указывая, в какой стороне, — и у нас есть десять минут, чтобы вернуть его на место.