В крепление для бутылки с водой я засовываю свернутые в трубочку несколько купюр, которые должны с лихвой компенсировать затраты на ремонт. Господи, я даже не знаю, чей велик я сперла. Даже если узнаю, все равно не смогу сказать спасибо, потому что не найду, как объяснить.
Одна машина так и остается ждать Талю, чтобы забрать и ее: звонок с последнего урока уже прозвенел, и сестра должна показаться с минуты на минуту. Но безопаснее сейчас поехать по отдельности, для перестраховки, и я отправляюсь в офис, не дожидаясь сестру, зажатая на заднем сидении между двумя телохранителями. И все равно с одним только Костей я чувствую себя спокойнее, чем в целой компании вооруженной охраны.
И полгода не прошло с того дня, как я, такая же грязная и растрепанная, с размазанной тушью и ошалелым взглядом впервые заявилась в офис. Тогда меня еще никто не знал, и все смотрели с недоверием, опасались подходить на метр, видно, приняв меня за чумного бомжа. Теперь же, не успела я шагнуть за турникет, меня окружили суетной беспокойной заботой и расспросами. Не особо вслушиваясь, я жестом показываю, что все потом, и быстрым шагом направляюсь к лифтам. Потом обязательно приведу себя в порядок, всем все расскажу, соберу совещание и расскажу еще раз, но сперва — выясню, какого лешего никто из четверых секретарей за весь день не взял чертову трубку.
На нашем четырнадцатом этаже царит полный хаос, что при чрезвычайной ответственности Кеши и спокойной собранности Артема просто невозможно. Народу здесь слишком много, явно больше положенных в наше отсутствие четырех человек, и все шныряют туда-сюда, гудят десятком голосов, суетятся и как будто посходили с ума. Неудивительно, что телефон никто не поднял: тут и пушечный выстрел остался бы незамеченным.
Моментально заразившись общим помешательством, я влетаю к себе и тут же, в приемной, врезаюсь в полубезумного Артема, который, похоже, как раз собирался выходить.
— Что случилось? — синхронно спрашиваем друг у друга.
Медленно, прилагая все усилия, чтобы успокоиться и не разводить панику, выдыхаю. Похоже, не только у нас с Талей был тяжелый день.
— Сначала ты, — киваю в сторону диванчика, предлагая присесть, а не обсуждать все вопросы в дверях.
Артем Смольянинов нервно сглатывает, будто не знает, как мне сказать. Господи, да что ж такое у них произошло?
— Джина? — раздается за спиной. — Что с тобой?
Подскочив на месте, я разворачиваюсь и нос к носу сталкиваюсь с Костей. Порывисто обняв парня, тут же отстраняюсь, запоздало соображая: что он тут делает? Он ведь должен быть сейчас на пути к Екатеринбургу. Что у них там…
Закончить мысль я сама себе не даю: лучше услышать из первых уст, чем строить домыслы.
— Рассказывайте, — выдыхаю я, размашисто падая на диван для посетителей.
— Покушение, — коротко бросает Костя. Садиться рядом не спешит, резкими отрывистыми движениями, выдающими нервное состояние, достает сигареты и зажигалку. — Мы два часа простояли в пробке, сильно выбились из тайминга, но только выехали за город, как на нас напали.
Ничего не ответив, сперва вытаскиваю себе «Парламент» из Костиной пачки: мне определенно нужно что-то покрепче.
— Все целы? — я уже успела беглым взглядом осмотреть парня на предмет повреждений — это вышло само, на автомате, — и с облегчением пришла к выводу, что он не пострадал. Но никого больше рядом не было: не ругался забористым матом Ник, не курил, через каждые две затяжки сплевывая в хрустальную пепельницу, Дима.
— С Ником все хорошо, он проскочил до пробок и уже проехал Нижний Новгород, — успокаивает Костя. — Мы с ним связывались полчаса назад.
— А Димас? — настороженно уточняю я.
— Ранен. Не смертельно, но постельный режим на неделю обеспечен, — Костя выдыхает дым. — Четверть нашего кортежа выкосили, суки, еще пятеро в медчасти. Остальных я отправил за Ником, — новая затяжка, — согласно оговоренному маршруту, — я все не решаюсь спросить, почему Жилинский не поехал с ними, Дима же временно выбыл. Костя просто незаменим там, и я слишком хорошо это понимаю, чтобы молча радоваться, что все относительно обошлось, могло ведь быть гораздо хуже. Но парень читает немой вопрос в моих глазах, видит меня насквозь, поэтому тихо, но твердо добавляет: — Я нужнее здесь.
Потом мы навещаем Диму, который как раз пришел в себя, а потом приезжает Таля, измотанная, но довольная исходом. Черт, она ведь ничего еще не знает.