— Водка есть? — с порога заявляет сестра.
— Сейчас организуем, — отзывается из соседней приемной Кеша.
От одной рюмки залпом меня ведет, и я слишком устала за этот недолгий день, чтобы еще что-то решать. Но не то чтобы у меня имелся выбор, и я, то и дело возвращая ускользающее внимание, слушаю, как сестра после нашего прощания вернулась в кабинет истории и прежде, чем увести оттуда одноклассников, замела все следы: разбила окно и переклеила висевшую на стене ленту времени так, чтобы закрывала дырку от пули. Мне это даже не приходило в голову, но Таля — она просто умница, и теперь никто не догадается, что сегодня было в школе. В свою очередь, я в подробностях описываю все, что было со мной потом, а дальше и Костя заново пересказывает все, что произошло с ним и с ребятами.
Не дослушав, сестра бросается на «медицинский» этаж, к Диме, а у нас есть время передохнуть, обдумывая дальнейшие действия. Я наконец приглаживаю волосы и в туалете на этаже отмываю лицо от пыли и растекшейся косметики, выкрутив холодный кран на максимум: ледяная вода быстро приводит в чувства. Костя раздает еще какие-то указания, снова созванивается с Ником, который уверяет, что справится сам, и все вроде бы устаканивается.
Запоздало я понимаю, что сегодня начались каникулы.
Эту неделю мы по уши загружаем себя работой. Если сначала предполагалось, что все дела временно будут на нас с Талей, то в итоге они легли на меня и Костю. Сестра, как только представилось возможным перевезти Диму из медчасти офиса, заявила, что на время стоит уехать из города, пока все не уляжется хоть немного. Костя и меня крайне настойчиво отправлял с ними в спешно снятую на подставное лицо квартиру в Смоленске, но в ответ на это я учинила скандал на тему, что я не тварь дрожащая, как писал еще Достоевский, а право имею, и покидать особняк наотрез отказалась. В ответ на это парень только покачал головой и сказал, что я похожа на маму еще больше, чем думаю.
Чтобы не привлекать внимания большим количеством охраны, было решено, что для сопровождения Тали и пока что недееспособного Димаса хватит и одного человека, чьих талантов и правда хватало, чтобы заменить целую толпу.
Марс, казалось, единственный ни капли не вникал в то, что у нас тут творилось. Он вообще был каким-то несостоятельным в бытовом плане: к ужинам не спускался и питался бог знает чем, в основном — энергетиками и синим «Винстоном»; чаще всего спал днем и бодрствовал по ночам, хотя иногда не спал вовсе, и сколько бы я ни искала, не находила ни намека на усталость, только вселенскую задолбанность от всего, как будто этот мир давно стал ему полностью понятен и уже до смерти надоел. Но работу свою он выполнял без нареканий — не к чему придраться — и тем самым становился еще более интересной и скрытной личностью, хотя в личном общении был весь как на ладони.
В то время, как мы все стояли на ушах и буквально с ума сходили от навалившегося в пятницу, он преспокойно играл на гитаре и горланил песни Зверей и ДДТ, и все остальное его, похоже, мало интересовало. Если сказать, что новым заданием ему нужно уехать из города на неопределенное время, он согласится на любую тьмутаракань, если с собой можно будет взять гитару, ящик классического черного «Монстра» и пару блоков сигарет.
Вообще-то, подобное не входило в его обязанности по заключенному договору, но он и правда легко согласился — с единственным условием, чтобы никто больше с ними не ехал, потому что «Марс Филатов работает один».
Вся неделя каникул проходит для нас в томительном ожидании новостей. Ник сообщает, что все в порядке и можно не беспокоиться, но доставка груза в Москву задержится и будет ориентировочно к следующему вторнику. Чтобы не высовываться из особняка лишний раз, мы берем всю работу на дом и закапываемся в ней с утра до ночи, уютными вечерами мечтая о том, когда же все закончится, и фантазируя, как вместе займемся расширением меню Костиной кофейни.
Я не могу перестать думать о том, что все может закончиться для нас только смертью, и очень скоро, но назло себе и всему миру упорно продолжаю мечтать. Заработавшись окончательно, даже предлагаю отложить порядком надоевшие бумаги и приготовить вместе торт. Странно, что мы никогда еще этого не делали, ведь именно наши мамы хотели открыть свою кондитерскую, и торты, пожалуй, стали первым, что объединяло нас не в силу обстоятельств, а по интересам, как совершенно незнакомых друг другу людей.