Может и не продолжать: и так ясно, что он хотел сказать.
Хотя бы без Тали.
Если я, не раз попадавшая в переделки, до сих пор не полностью оправилась с последней, то каково же сейчас ей? Сестра отмалчивается все время, как мы покинули машину, и я знаю, что в ней живет столько храбрости и самообладания, сколько мне и не снилось. Таля — мне всегда казалось, что она лучше меня: ярче и общительнее, увереннее и смелее, когда нужно. Мудрее, в конце концов. С детства она без раздумий решалась на все, на что мне одной никогда бы не хватило духу, год назад — старательно и чутко, по шажочку, вытаскивала меня из скорлупы, в которой я пряталась после аварии. Рвалась в бизнес впереди меня, что-то даже понимала в нем без разъяснений, пока я хлопала глазами и пыталась запомнить самые основы. Если бы не наша разница в полгода — ей-богу, я бы подумала, что нас подменили в роддоме или просто в какой-то момент наши мамы нас перепутали.
— Нет времени, — хмуро обрывает его Костя. — Не на дороге же их бросать.
Я всегда хотела быть хоть чуточку на нее похожей, а сестра смеялась и говорила, что ей, наоборот, хочется быть, как я. Мы хохотали обе и представляли, что никакие мы не двоюродные сестры, а самые настоящие двойняшки: светлая и темная, как инь и янь. В последнее время мы как будто с ней поменялись местами. Это началось, наверное, еще осенью, когда я была в плену у Елисеева, как будто те события в Тале что-то надломили, забрали добрую долю решительности и безрассудства, но сгладили углы, отсыпав взамен мягкости и рассудительности — тех самых, которые я утратила к прошлому лету. Сейчас мы как будто обе сменили полярность, хотя по-прежнему, если сложить, оставались половинками одного целого. В общем-то, мы и были ими все это время, несмотря ни на что.
— Мы сейчас эвакуируем людей, — как бы невзначай замечает Дима. Намекает, чтобы мы сматывались.
Как бы мы с сестрой ни менялись, я все равно всем сердцем считала, что она лучше меня. Но в одном Таля все-таки мне уступала: она так и не научилась ни драться, ни стрелять, сколько бы ни старалась. И бегать быстро не могла, хотя с дыханием все было в порядке, она даже танцами занималась какое-то время — просто не получалось даже круг на школьном стадионе, и все.
— Даже не думай, — с хорошо различимым оттенком угрозы, но тихо и даже почти спокойно произносит Таля, включаясь в разговор. — И хватит говорить так, как будто нас здесь нет.
— Вы не останетесь, — тем же тоном спорит Дима. — Это не обсуждается.
И только теперь, здесь и сейчас во мне все наконец становится на свои места. Как будто невидимые шестеренки, из которых сложена душа, спустя долгое время застоя вдруг завелись, проснулись и заработали. Закрутились с бешеной скоростью, наверстывая упущенное.
— Мы Снегиревы, — гордо вскидываю голову и смотрю свысока, хотя я гораздо ниже ростом. Выдержав достаточно драматичную по моим меркам паузу, добавляю: — Мы не убегаем, поджав хвост, если ты не забыл.
Забыть было нетрудно: когда Ник уехал, Дима остался в офисе за главного, и хоть эта роль была ему хорошо знакома, но с таким масштабом запросто можно сойти с ума.
— Да хоть Жар-птицевы, — угрюмо отзывается он, поубавив пыл. — Толку, если вы девчонки.
В его голосе я чувствую только недавно поутихшую боль: одну уже не уберег, да? В этом ведь не было ничьей вины. Зоя бросилась под пули, закрывая его, и ничего нельзя было изменить, в этом не было ничьей ошибки: просто она любила так отчаянно, что иначе не могла.
Глядя на Талю сейчас, я понимаю, что она без колебаний сделает то же самое.
И ради нее — хотя бы ради нее я должна засунуть гордость куда подальше и вместе покинуть офис: одна она ни за что это не примет. Впрочем, на этот раз не уйдет даже со мной. Таля такая светлая и славная, словно из солнечного света соткана, и мне всегда хотелось ее защитить от всех несчастий, взять все горе и все беды на себя, чтобы на сестру не хватило. Но сейчас я вижу в ней лишь несгибаемую волю и огромную силу, и Таля не позволит никому и ничему встать на своем пути, как волчица, охраняющая свою берлогу.
И на этот раз она не согласится стоять за нашими спинами.
— Эти девчонки с радостью надерут тебе зад, — предостерегаю я. — Не заставляй доказывать на деле.
— Да не собираюсь я в драку, успокойся, — сестра становится прямо перед носом Димы, как скала. — Пойду в медблок, там наверняка не помешает еще пара рук.
— Откуда ты умеешь? — почти сдавшись, удивляется Димас. — Да и мы о медиках вообще не думали, — признается он.