В моей приемной снова стало пусто и тихо, да и находиться даже в кабинете было невыносимо, зная, что Артема Смольянинова больше нет за дверью. Я трусливо отсиживалась у Кости, лишь бы не оставаться с этим один на один, оставляла тайный проход между нашими кабинетами открытым, чтобы как-то свыкнуться, и всячески откладывала реальность — необходимость найти нового секретаря. Правда, из-за этого я зашивалась еще больше, чем когда-либо, и подозревала, что такими темпами завалю ЕГЭ даже по самым легким предметам — английскому и русскому, и никакое образование, кроме школьного, мне не светит.
Если честно, я бы с радостью взяла себе год перерыва, а поступала бы только следующим летом, на какое-нибудь заочное, а еще лучше — прошла бы несколько платных курсов, потому что с теми предметами, которые я могла сдать на проходной балл, никуда, кроме совершенно бесполезного для меня ин-яза или педагогического, я не поступлю. Но бунтовать, как это делали в свое время Костя и Ник, я не собираюсь, а быть учителем — тем более. В любом случае, еще год на раздумья я себе позволить могу.
Марс вернулся в Питер сразу после похорон Артема, почти без прощаний, одним махом обрубив все связи. Он переносил потерю тяжелее всех нас, вместе взятых, ни с кем не разговаривал и уехал при первой же возможности, коротко извинившись за спешность. Единственное, что он принял, — это рекомендацию для Александра Васильевича Гордеева, который обещал, что недостатка в заказах у Марса точно не будет.
Моя приемная со временем превратилась в свалку документов: сначала их было некому разбирать, потом я разрешила на время ремонта похранить у меня уцелевшие архивы, а потом, когда Кеша уехал в отпуск восстанавливать здоровье, Костя повадился и свои бумаги сгружать туда же, мотивируя это тем, что если одна приемная уже стала складом, то нечего захламлять и вторую: лучше оставить ее в аккуратном виде — для посетителей.
Мы подмяли под себя сеть казино, ранее принадлежавшую Маликову, расширили бизнес и задышали наконец полной грудью: конкурентов в городе у нас больше не осталось. Чалов вроде как свернулся и уехал в другие места, Демьянов теперь подчинялся нам и отстегивал нехилый процент. У самого Елисеева наследников не нашлось, и вся его сеть в итоге распалась, поделилась на небольшие бизнесы, часть из которых тоже платила нам, а до другой части мы еще не успели добраться. Все это я узнавала только из рассказов Кости и из отчетов, потому что как раз тогда даже лестничного пролета не могла преодолеть и отлеживалась в кровати.
Сегодня мог бы быть идеальный день для того, чтобы разобрать хотя бы часть скопившейся в моей приемной макулатуры, но именно в эти выходные бабушка позвала нас всех в гости на ужин, а перед этим — помочь ей в огороде. В этом году бабушка решила не ездить на дачу вовсе: смотреть за ее домом было некому, ведь мы с Ником переехали в особняк еще зимой. Оказалось гораздо проще найти жильцов на дачу: семейство Яхонтовых было только радо снова сменить обстановку, потому что в особняке, несмотря на победу над Елисеевым, царило уныние: цена за эту победу оказалась слишком высока.
Бесспорно, мы знали, на что шли, и знали цену, и каждый был готов ее заплатить. Мне было бы не жалко умирать: смерть постоянно дышала за нашими спинами и давно перестала вызывать страх, но я была совершенно не готова, что это случится с кем-то из близких.
Проклиная все на свете, я высаживала на клумбу георгины и флоксы, время от времени перекрикиваясь с Талей, которой досталась прополка земляничных грядок. Дима, с которым бабушка познакомилась только сегодня, был определен устанавливать новую теплицу и вести задушевные беседы с бабулей, пока та сверяет по тетрадке, какую рассаду куда поместить. Иногда Таля украдкой поглядывала в ту сторону и очень переживала за то, как пройдет знакомство.
— Все хорошо, — успокаиваю сестру, перебравшись поближе к ней. — Она никогда не будет против хотя бы потому, что ты с ним счастлива.
— Тебе легко говорить, — ворчит Таля. — Костя-то буквально вырос на ее глазах.
— Зато у вас с Димой не такая разница в возрасте, — парирую я, — и тебе в июне восемнадцать.
— А еще я убила родного отца и не смогла спасти мать, — сестра садится прямо на землю, широко расставив ноги, и утирает лоб предплечьем: той частью, что не закрыта резиновой перчаткой.
Убедившись, что бабушка в нашу сторону не смотрит, я совсем бросаю георгины и перемещаюсь на грядку. С Талей вышло совсем печально: отдельные отряды Елисеевских бойцов поехали за нашими родными. Мы этого ожидали и подготовились заранее, но тетя Лена так и не уехала — просто стала игнорировать и Талю, и всех нас, посчитав, что обрубить все связи будет достаточно для безопасности. Однажды, шестнадцать лет назад, это уже сработало, но на этот раз — нет, и, примчавшись в квартиру наутро, чтобы проверить, сестра обнаружила мертвых маму с отчимом и до смерти перепуганного Женьку, который успел спрятаться в шкафу. Охраны, приставленной втайне от тети Лены как раз на такой случай, оказалось недостаточно.