Женя теперь жил у бабушки и плохо понимал, что произошло: мы с Талей были уверены, что со временем мелкий и вовсе забудет, ему ведь еще не было даже четырех.
Что бы ни случалось раньше, Таля всегда держалась гораздо лучше нас всех вместе взятых, но на этот раз как будто сдалась, виня во всем себя.
— Ты не виновата, — пожимаю плечами и крепко обнимаю сестру, — или виноваты мы все в равной степени, если уж на то пошло. С таким масштабом событий до них бы все равно добрались, даже если бы ты не принимала никакого участия в делах. Более того, в этом случае ты была бы дома, и…
Продолжать не решаюсь, да и это совсем не нужно: мы с Талей понимаем друг друга с полуслова.
— Может, и правда к лучшему, — на выдохе признает сестра. — Хотя бы есть, кому позаботиться о Женьке: я заберу его, как только уладим все вопросы, а то даже неловко: бабушке из-за этого пришлось отказаться от учеников.
Я скептически выгибаю бровь.
— Бабушка продолжала работать, потому что ей было одиноко. Ужасно, наверное, жить одной в пустом доме, — снова кошусь в сторону воздвигающихся теплиц. — С Женькой ей скучать не приходится, — перевожу взгляд на младшего братика, который увлеченно копается в песочнице.
— Научить бы его полоть землянику, — вздыхает Таля, удрученно глядя на еще не обработанные ряды кустиков.
— Не топчет — и ладно, — улыбаюсь, глядя на мелкого, — я помогу.
— А георгины?
— Ну их, — обреченно махаю рукой, — никуда не денутся.
Мне и самой, вообще-то, должны были помогать, поэтому клумбы — не только моя ответственность. Яна Яхонтова, забросив высадку цветов на самом начальном этапе, убежала «всего на минутку», и с тех пор я видела ее только издалека, когда она, хохоча над очередной шуткой Ника, проходила с ним по цветущему саду в поле моего зрения.
Поначалу мне казалось, что Яна не поехала с родными на дачу, чтобы немного передохнуть от ухода за Дементием Кирилловичем, но их отношения с Ником развивались так стремительно, что сомнений не было: Яна осталась ради него.
— Зато хотя бы шарахаться друг от друга перестали, — подмечает Таля, проследив за моим взглядом.
— И Ник наконец-то начал улыбаться, — добавляю я, — и перестал бросаться на людей. Только Костя теперь в одиночку сражается с картошкой, — злобно шмыгаю носом, — а он и так заикаться начинает, когда слышит про огород.
Намекнуть бы бабушке на перерыв, потому с утра до ночи упахиваться на грядках способна только она. Мы бы с радостью наняли сюда бригаду специалистов по огороду и целый отряд садовников, и не пришлось бы корячиться самим, но для бабули огород был чем-то вроде отдушины, и она пыталась привить это и нам — надо сказать, безуспешно, потому что никто из нас заниматься этим не любил. Но помощь бабушке была неизменно святым делом, а огород — семейной повинностью, поэтому пришлось отдуваться.
Нас бы точно замучила совесть, если бы мы приехали только на ужин. Костю без конца смешило, что сначала мы сами предлагаем помощь, а потом сами же ищем способы схалявить и отделаться от копания в земле, но было в этом занятии что-то бесконечно душевное, и иначе как будто нельзя.
— Пошли заварим чай, — сама предлагает Таля, стягивая перчатки. — А то еще немного, и запах чесночного раствора не выведется до самой старости.
С недовольным видом сестра похожа на нахохлившегося голубя, и меня невольно пробирает на смех.
— Скажи спасибо парням, а то сейчас копались бы в картошке и возводили бы парники, — Костя и Дима самоотверженно взяли на себя всю самую тяжелую работу, и то, что досталось нам с сестрой, в сравнении с этим казалось сущей мелочью.
В ответ на это, тихо взвыв, Таля поднимается в дом, но на кухне уже вовсю хохочет, наблюдая из окна за Ником и Яной: бабушка заметила, что они отлынивают. Решив не отвлекать, я сама ставлю чайник на плиту — как давно я это делала последний раз? — и достаю из шкафчика два больших заварника и коробку с чаем.
После нападения на офис наши медики всерьез думали над тем, чтобы вернуть мне курс успокоительных, но я сразу отказалась: чувствовала, что в таком состоянии снова не смогу соблюдать дозировку и сорвусь, постоянно увеличивая количество выпитых за день таблеток. Гробить легкие, выкуривая больше пачки в день, было понятнее и привычнее, но доставать сигареты при бабушке не хотелось, а Костя был слишком занят, чтобы меня прикрыть, но за этот месяц я уже научилась определять приступы апатии, когда они были еще на подходе.