Под дых бьет горько-терпкое разочарование: я и правда только что разгадала загадку, но совсем не ту. Вместо последней — самую первую, о какой мы и не думали раньше, ведь место хранения первого в цепочке тайников перстня нам указал случай.
Собственная бесполезность ощущается в этот момент как никогда остро, и беглый взгляд в зеркало только усугубляет это чувство. Я подхожу ближе, чтобы посмотреться еще и убедиться, что мне почудилось издалека, но проблем со зрением у меня не было: я действительно выглядела плохо, гораздо хуже обычного. Как бы я ни старалась поддерживать неовощное состояние, все равно себя запустила: такое уже было год назад, после аварии. Тональник скрывал синяки под глазами, но не отеки; лицо похудело и немного осунулось, волосы потеряли блеск и стали будто жестче. Настроения наряжаться не было: даже сережки — и те я не носила, только кулон, подаренный в детстве мамой, и остался.
Не в качестве украшения, но как память и талисман на удачу. Совершенно не веря ни в какую мистику и эзотерику, я инстинктивно сжала подвеску в ладони, словно надеясь, что она подарит надежду на счастливое будущее.
Дзынь — тонкая цепочка, не выдержав напора, порвалась: похоже, я, задумавшись, случайно дернула ее вниз.
Расстроившись, что придется теперь ехать за новой, я уже собираюсь убрать кулон в карман, но в последний момент передумываю и решаю рассмотреть получше, повинуясь порыву ностальгии. Подхожу к окну, потому что в комнате, несмотря на самый разгар дня, все равно слишком темно из-за плотных штор. Большой красный камень, обрамленный узорами потемневшего от времени серебра, переливается на свету, отбрасывает кровавые блики, словно напоминая, сколько смертей у меня за душой.
Так странно и непривычно видеть кулон не в зеркале, а напрямую, как будто с другой стороны; говорят, что по этой же причине многие люди не нравятся себе на фотографиях: просто они привыкли к своему лицу в отражении. Камень в серебре завораживает, так и манит рассматривать, как можно ближе к глазам — еще чуть-чуть, и можно провалиться в красную бездну. Мне становятся видны все замутнения внутри, похожие на клубы дыма, застывшие в кристалле. Посмотреть на свет, с разных сторон, сверху вниз — как будто что-то очень знакомое, и мысль навязчиво крутится в голове, но не дает себя поймать.
Забавно, что у Тали точно такой же кулон, только с сапфиром. Ей достался и целый комплект украшений с сапфирами, и, может, именно поэтому синий всегда был одним из ее любимых цветов. У меня был зеленый, с изумрудами, хотя по праздникам я чаще всего надевала все-таки мамины гранаты. По всей логике и кулон мама должна была бы подарить зеленый, как раз в цвет глаз, но вот он, темно-красный камень, блестит в пробивающихся через оконное стекло солнечных лучах. Почему же все-таки гранат?
Может, мама хотела, чтобы я ее не забывала. Но подарок был сделан больше десяти лет назад, когда она и не собиралась умирать, а я не теряла воспоминаний. «Подвеска у тебя на шее — только одно украшение, а их было несколько комплектов», — всплывают в памяти слова Елисеева еще с тех пор, когда я была у него в плену и он пытался выведать у меня местонахождение перстня. Вот только и мой, и Талин кулон не подходили ни к одному набору, они были хоть и в старинном стиле, но сильно адаптированы под современность, чтобы удобно было носить каждый день с любым нарядом.
«Твоя мать вовсе не была дурой и за столько лет наверняка перестраховалась, поделившись с тобой семейной тайной, подробности которой знала только она».
Почему только она? Ведь дедушка не мог не знать, где находится спрятанное им же кольцо, которое он окружил надежной защитой из тайн и загадок. Только если…
Мама знала тоже, и, решив перестраховаться, перепрятала перстень в более надежное место. Это объясняет, почему нигде мы не нашли ни намека на то, где его искать.
— Таля, — я выбегаю из комнаты и зову сестру, которая удивленно выглядывает из кухни. — Ты помнишь, когда и как нам подарили наши кулоны? Ты ведь помнишь? — с мольбой заглядываю в ее глаза.
— Конечно, — она кивает. — Незадолго до маминой свадьбы, когда вы с родителями приезжали на все лето, твоя мама их принесла. А что такое?
Если это было тем летом, что мы провели здесь, то все сходится. Уж мама точно не пошла бы за украшениями в обычный магазин, а в Москве она могла довериться только одному ювелиру.
Протянув зажатый кулак вперед, раскрываю ладонь и показываю Тале подвеску, нагретую теплом моей руки. Меня распирает от осознания, что я смогла догадаться, но с другой стороны очень хочется посмотреть в глаза Дементию Кирилловичу, который с самого начала все знал и молчал. Ну что ему стоило сказать правду сразу? Но мысль вьется дальше, к пути, который мы прошли с осени, разгадывая подсказки, встречаясь с прошлым и делая нелегкие выборы. Дедушка-то, может, и придумал правильно, ведь наверняка подлинный перстень лежал в его кабинете, а предшествующими тайниками он как будто проверял, достойны ли мы его найти.