Но мама, перепрятав, спутала все карты, и все это время искомое находилось буквально у меня под носом.
— Вот, — я подталкиваю кулон ближе к сестре. — Это и есть тот самый старинный перстень.
— Ты уверена? — с неприкрытым сомнением уточняет Таля. — Он же как будто другой формы.
— Нет, такой же, — настаиваю я, — просто оправа другая, но мы ведь и не видели камень без нее. Если честно, настоящее кольцо вообще никто никогда не видел, кроме Дементия Кирилловича. Я думаю, мама для надежности попросила его переплавить перстень в кулон — она ведь знала, где именно он хранился, — и заодно изготовить еще одну копию.
Таля с недоверием косится вниз, на свою подвеску, и крутит ее в пальцах.
— Зачем тогда дарить мне такую же?
Я пожимаю плечами.
— У нас ведь почти все в детстве было парным: игрушки, даже наряды. Было бы странно с украшениями поступить иначе.
Окрыленные тем, что пазл наконец-то сложился, мы бежим к ребятам: скорее рассказать и показать. Как жаль, что на нашей даче, где проживали пока что все Яхонтовы, кроме Яны и Кеши, не ловит никакая связь: можно было бы прямо сейчас позвонить и узнать, верно ли мое предположение. Подтверждают догадку только брошенная ювелиром в последнем разговоре фраза о том, что самое важное всегда было со мной; я все гадала, к чему это, и даже успела посчитать, что так Дементий Кириллович намекал на семейные ценности, но сказанные им слова были самой что ни на есть прямой наводкой: то, что изначально было нужным нам перстнем, и впрямь всегда было со мной, только в виде кулона.
— Елисеев говорил, что клад находится здесь, на участке, — с все больше разгорающимся энтузиазмом объясняю я, отчаянно жестикулируя. — Совсем рядом!
— Разве это хорошая идея? — возражает Димас. — Помнится, эта погоня за неизвестным ни к чему хорошему не привела.
— Поверхностное суждение! — тут же протестует Таля. — Кто знает, может, если бы не эта вселенская тайна, мы бы и не избавились от Елисеева насовсем.
— Да и вообще, — Ник отводит взгляд, о чем-то крепко задумавшись, — вся эта история с кольцами помогла многое понять.
Дима воспринимает всю ситуацию несколько иначе, ведь свои загадки дедушка оставлял для нас, не для него. Он помогал всеми силами, но все-таки не ему дедушкой было уготовано переосмысливать детские страхи и обиды, узнавать историю семьи и возвращаться к истокам, став сильнее и, возможно, чуточку лучше. Все это дедушка предусмотрел для нас четверых, но Дима чувствует и понимает: может, читает по глазам, а может, просто верит интуиции — и больше не спорит.
— Но Елисеев ведь не сказал тебе, как открыть тайник? — уточняет Костя, хотя знает это даже яснее, чем кто-либо на свете.
Я согласно киваю в ответ.
— Он даже не был в курсе, где конкретно его искать, или просто решил умолчать, пока не получит перстень.
— Луч пройдет через кристалл и покажет, где искать, — задумчиво произносит Костя себе под нос.
— Что? — машинально переспрашиваю я.
— И укажет на тебя, — поправляет Таля. Мы с Джиной говорили так. Это наша детская считалочка, — объясняет сестра для Димы, который не знал таких подробностей, и для меня, не помнившей ничего такого.
Ник вдруг расплывается в улыбке.
— Это вы в своих девчачьих играх так говорили, когда выбирали, чья очередь скакать через резиночку, — специально для нас брат корчит смешную рожу, — а мы с ней играли в прятки, она была вместо счета для воды.
— Странная какая-то у вас считалочка, — замечает Дима. — Никогда такой не слышал.
Таля, добродушно рассмеявшись, начинает с начала:
— Раз-два — ночь наступит, три-четыре — шаг назад, пять-шесть — солнце справа…
— Семь-восемь — свет в глаза, — подхватывает Костя.
— Нет, такой точно не существует, — Димас качает головой. — Все же слышали про белку на тележке и про зайчика, все знают «стакан, лимон» и «ехала машина темным лесом», но той, что была у вас, просто нет, сплошная бессмыслица, только рифмованная и какая-то мрачная.
— Луч пройдет через кристалл и покажет, где искать, — машинально повторяю уже знакомые строчки. — По-моему, — хитро прищурившись, я обвожу взглядом всех ребят, — это прямое указание к действию.