Слезы медленно капали на обрезки волос. А в доме остался Бродяга, мой мальчик. Как я теперь без него? А как он будет без меня? Костя же просто выкинет его на улицу просто потому, что это моя собака, да и такие, как он, иначе не поступают, наверное; хотя откуда мне знать, если этот мерзавец до сих пор во многом остался для меня загадкой. А может, ему кто-то что-то про меня наговорил? Тогда понятно, почему он с самого начала был такой злой, хотя… Хотя нет, перестань его оправдывать и просто пойми, что он мудак, каких поискать. Какая разница, даже если ему и наврали что-то обо мне, то как он посмел в такое поверить? Я думала, что я для него хоть что-то значу, да он и сам мне говорил, вот только это всё оказалось лишь пустыми словами.
Я не знала, сколько времени прошло, когда где-то вдалеке громыхнуло небо и хлынул дождь, почти сразу же переросший в самый настоящий ливень. Прохожие спешили укрыться, некоторые с нескрываемым удивлением смотрели на меня. Еще бы, район слишком приличный, чтобы встречать тут одиноких мокрых и облезлых подростков, а я залезла на скамейку прямо с ногами, свернувшись калачиком, совсем одна, никому не нужная, и битый час сижу в обнимку с гитарой и размазываю по щекам слезы. Даже в не очень хороших районах далеко не часто можно встретить на улице таких вот заплаканных дурочек: у них есть родители, которые о них заботятся, а у меня родителей больше нет. Я совсем одна.
Привыкнув к мысли, что теперь я снова сама по себе, я панически рванула в ближайший магазин, чтобы укрыться от дождя. Мне не страшно, я и так уже вымокла до нитки, но вот гитару от такого ливня не защитит даже самый лучший водоотталкивающий чехол, и лучше не рисковать зря, тем более, что зарабатывала я всё лето именно гитарой.
Нет, я не одна, у меня есть друзья. Даже несмотря на то, что они теперь полноценно работают на Жилинских, ни один из них не выдал бы меня, приди я за помощью, но я ведь даже не знала ни их адресов, ни местонахождения штаб-квартиры, а мою симку Костя с Ником торжественно уничтожили на случай, если по ней Елисеев вдруг захочет меня выследить. Возвращаться в Заречье после того, как там побывал Костя, стало чревато столкновением с ним самим, ведь если он станет меня искать — а он настолько помешан на том, чтобы меня где-нибудь запереть и никуда не выпускать, что непременно станет — то в первую очередь там.
Ник говорил, что домой нельзя. Бабушка наверняка пропадает на даче, разрываясь между огородами, а я даже не знаю, как ей объяснили мое отсутствие, если она вообще в курсе. В любом случае, у меня и ключей-то нет, а взламывать замок совсем не хочется, тем более, что Ник наверняка еще живет у бабушки на своем чердаке и точно отправит меня обратно в Костину «безопасность», и у меня не получится его убедить, они ведь лучшие друзья чуть ли не с пеленок.
Может быть, Талина? Правда, за всё время после моего возвращения мы с ней даже ни разу не созвонились, и я винила себя в том, что подумала о ней только сейчас, но справедливости ради, ее номер был у меня только на старой, выброшенной еще в мае, симке. Она тоже не пыталась со мной связаться, но ведь и она не знала моего телефона. Да зная обоих этих придурков, они, наверное, даже не рассказали ей обо мне, и сестра до сих пор не знает, что я здесь.
Конечно же, я не подумала о логистике и не захватила с собой ни копейки денег: могла бы спеть несколько песен, но из-за дождя этот вариант отпадал сам собой. Талина живет довольно далеко от Кости, зато почти что рядом с бабушкиным домом, и лучшего места, чтобы мне перекантоваться на время, нельзя было вообразить. Раньше это всё тоже было очень удобно, но сейчас я молилась всем существующим богам и лесным духам, чтобы огромное расстояние как-нибудь сократилось, потому что поврежденная нога работала всё еще не так хорошо, как здоровая, и очень быстро уставала.
К вечеру, а точнее, уже ближе к ночи, я добралась до Талиного дома и теперь со счастливой улыбкой прислонилась к стенке лифта, который вез меня на восьмой этаж. Нога, казалось, собиралась отвалиться совсем, и я надеялась, что дома у сестры есть хоть какое-то подобие аптечки. Стоило мне только позвонить, как в голову сразу пришла мысль о том, что я проделала свой путь зря: думаю, что ни Таля, ни ее мама с отчимом наверняка не готовы к моему ночному визиту. По-настоящему обрадоваться тут мог только трехлетний Стас, вот только в такое время он обычно давно уже спит.