Почему-то сейчас, когда произошло что-то по-настоящему страшное, наше расставание — если его можно было так назвать, хотя мы и вместе-то толком не были — и чудовищное поведение Кости показались такими незначительными и неважными. Я ведь даже не знаю, жив ли он, и я понятия не имела, куда себя деть от осознания, что вполне вероятно больше никогда его не увижу. А если это и правда был Костя — выходит, я во всем виновата? Наверняка он поехал искать меня, потому что он вряд ли ездил бы по ночам просто так. Если бы мне хватило ума вчера не уходить от него, а сесть и спокойно поговорить.
Таля нахмурилась и снова с силой тряхнула меня.
— Джи, ты еще здесь? Снова зову тебя, зову, а ты в своих мыслях.
— Да, конечно, — рассеянно ответила я, даже не предпринимая попытки сфокусировать взгляд на лице подруги.
Таля вздохнула снова, еще тяжелее, чем первый раз, и взяла меня за руку, показывая, что никаких моих возражений она даже слушать не станет.
— Поехали.
— Куда?
— В больницу! — воскликнула она. — Или ты думала, его после аварии усадили в такси и отправили домой?
— Нет, но какая больница? Куда его повезли? Черт, да он вообще жив? — спрашивала я уже на грани истерики.
Таля хлопнула себя рукой по лбу, всем своим видом демонстрируя испанский стыд за меня.
— Пока ты приходила в себя, я уже позвонила и всё узнала, с такими травмами и с такими деньгами он точно в склифаке. Поехали.
Правда, нас даже внутрь не пустили: вечером воскресенья нам и не могли сказать ничего, кроме дежурного «приходите завтра», и пришлось возвращаться ни с чем. Я снова ночевала у Тали, а на душе было паршиво как никогда, хоть я и не осознавала в полной мере, что произошло. Подруга полночи отпаивала меня коньяком, взятым из пресловутого родительского мини-бара, и ближе к утру, поддавшись воздействию алкоголя, я всё же уснула.
А проснулась буквально через пару часов, подгоняемая страхом, что не успею увидеть Костю. Наскоро натянув джинсы, схватила со стула висевшую на нем кофту и бросилась в коридор. Я выбежала на лестницу, застегивая штаны на ходу, но вовремя вспомнила про деньги: без них далеко не уехать. Чертыхаясь, взлетела обратно на восьмой этаж, перепрыгивая через ступеньку — лифт почему-то не работал — и застала в дверях сонную Талю, которая куталась в халат, напоминая нахохлившегося голубя.
— Ты чего подорвалась в такую рань? — зевнула она, прикрывая рот ладонью.
— Костя в больнице, ты забыла? — я жестикулировала так лихорадочно, что подруге пришлось перехватить мои запястья, чтобы я не снесла вешалку или не разбила зеркальную дверцу шкафа-купе.
Сколько раз со вчерашнего вечера Таля вздыхала в разговоре со мной, я уже не считала.
— Ты время видела? Шесть утра, — шепотом объяснила подруга.
— Так ведь понедельник…
— И что теперь, лететь в больницу, с утра не сравши? Не хватало мне, чтобы ты с бодуна еще ноги на лестнице переломала, — шикнула сестра и несмотря на мое отчаянное сопротивление, потащила меня в квартиру. — Сначала завтрак, кофе, минералка с аспирином, — она на мгновение задумалась, — нет, наоборот, аспирин и минералку тебе лучше выпить прямо сейчас. А потом как культурные люди оденемся, накрасимся и вот только потом куда-то поедем, — размеренно диктовала она.
— Таль, ну а краситься-то сейчас зачем?
Подруга пожала плечами.
— Ну не засыпать же нам обратно? А в больницу всё равно раньше одиннадцати не пускают.
Даже после спасительной таблетки, двух чашек кофе и восхитительного омлета, приготовленного Талей, я всё равно не пришла в себя. Причитая почти как бабушка, сестра чуть ли не силой потащила меня в ванную и загнала под холодный душ, который помог едва ли больше завтрака, заставила умыться и заявила, что теперь уж точно приведет меня в порядок. Я не могла понять, какой порядок вообще может быть в сложившейся ситуации, поэтому мне нечего было возразить подруге, с довольным видом потирающей руки.
Она что-то делала с моими волосами, укладывала их, потом решила меня накрасить — «обязательно с красной помадой, родная» — и даже распотрошила пакеты с купленной вчера одеждой, без конца тараторя, что к парню нужно ехать красивой, даже если ты едешь к нему в больницу. Заверив меня, что в своем естественном виде я не вызову доверия врачей, сестра заставила меня надеть ее парадные черные джинсы, напялила на меня какой-то шелковый топ и силой впихнула в красные замшевые лодочки, своим цветом так напоминающие кровь.