— Нам очень жаль, но шансов практически нет. Состояние очень тяжелое, и боюсь, нет смысла держать его у аппаратов и тратить деньги на лечение, которое вряд ли будет иметь смысл.
— Что вы такое говорите? — отчего-то севшим голосом спросила я.
Мужчина вздохнул, как обычно вздыхают, собираясь сообщить плохие новости. Я это знаю очень хорошо: точно такой же вздох предшествовал словам о гибели родителей.
— В кому впадают по разным причинам и на разные промежутки времени. Эта область до конца не изучена, и всё очень индивидуально. В некоторых случаях мы можем делать прогнозы: обычно так происходит, когда больного получается относительно быстро вывести из критического состояния.
— И что же тогда не так?
— В вашем случае даже сам бог, наверное, не решился бы дать точный ответ. Случай и правда очень тяжелый. Отец Константина провел здесь весь вчерашний день, и по его настоятельным просьбам я попытался сделать более определенные выводы, — врач снова вздохнул и скрепил пальцы в замок на животе. — Пока что медицина бессильна, и остается лишь ждать и надеяться только на то, как организм перенесет все травмы.
— Сколько?
— Что вы имеете в виду?
Я повторила вопрос:
— Сколько ждать?
— Может быть, месяц или несколько. Может быть, год или два, может, пять, а может… — он запнулся, — можно ждать и до бесконечности. Повторюсь, в данном случае вряд ли целесообразно поддерживать жизнь, это вполне может растянуться на очень долгие годы. Потом человек очнется овощем, если конечно очнется, ему нужно будет заново учиться говорить, ходить, — в общем, совершать даже самые базовые действия, но никаких гарантий, что он вообще сможет это делать.
Нет, не больно. Сил нет даже на это.
— И зачем вы мне это говорите?
— Понимаете, его отец, он… Очень переживает, и не захотел даже слушать меня, может быть, хоть вы сможете на него как-то повлиять. Вы ведь должны меня понять, вы молодая, красивая, а ожидание может растянуться на много лет вперед. Вы ведь и сами не захотите потратить свою молодость на это. Его лучше отключить от аппаратов, так будет лучше… для всех.
От услышанного мной только что дрожь электрическим разрядом пробежала по телу. Меня захлестывала ярость, и хотелось накричать на этого мужчину в тошнотно-бирюзовом костюме и до невозможности белом халате, сливающемся с цветом стен, который корчил из себя сочувствие только потому, что это, наверное, входит в его работу. Для него человек — лишь имя и диагноз, он не знает, не понимает, что за историей болезни кроется настоящий, живой человек. Но кричать было нельзя, плакать — наверное, тоже, и в который раз за сегодня я, уверенная в том, что ни за что не смогу, сдержала подступающую истерику.
— Сами понимаете, это решать не мне и уж тем более не вам, — лицемерно-вежливая улыбка появилась на моем лице. — Я полагаю, что отец Константина платит достаточно, чтобы вы поддерживали его жизнь столько, сколько потребуется, даже если на это уйдет не один десяток лет, — и когда я успела стать такой сукой?
— Ну, как говорится, человек полагает, а бог располагает, — начал оправдываться врач.
— Вот именно. Можете полагать что угодно, но никто не станет собственноручно выбирать смерть близкого человека, и знаете, это абсолютно нормально, — все чувства куда-то улетучиваются, и на их месте остается лишь пустота. — Повторюсь, решать не вам. Пока вы получаете деньги на поддержание его жизни, вашим делом остается как раз поддерживать эту жизнь, а не раздавать бесполезные в этом случае советы. Вам никто не давал на это права, — а может, я всегда ей и была.
— Кажется, вам пора, — заметил врач. — Вход в палаты реанимации закрыт, вам вообще запрещено сюда входить.
Снова выдавить из себя лицемерную улыбку, это ведь так просто.
— Пять минут, и я пойду, — я снова повернулась лицом к больничной койке.
К моему удивлению, возражений не последовало: только еле слышно хлопнула за моей спиной дверь палаты. Как же, черт возьми, справиться? Меня и впрямь очень обеспокоили слова врача, ведь он, можно сказать, прямым текстом заявил, что лучше всего отключить Костю от аппаратов, по сути собственноручно его убить? Говорит, шансов практически нет, а еще людей лечит. Да что он вообще может знать? Шансы есть всегда, это я тоже знала очень хорошо: мне говорили, что я выжила только каким-то чудом, не иначе.