На удивление, учительница не стала слишком долго нас мучать, и уже через час мы были свободны, словно птица в небесах.
— Как сопля в полете, — буркнула я, не успела Таля по привычке сказать то же самое. Настроение сегодня стало еще хуже, чем было в последние дни.
— Ребят?
В самое большое скопление одноклассников, где Артем Смольянинов рассказывал о летней поездке на Кипр, протиснулась Милана. Она никогда не была старостой, но в компенсацию этого была очень дотошной и чересчур активной в плане всего, что касалось общественной работы. Если вдруг наш класс припахивали к какой-нибудь неожиданной внеклассной и наверняка очень полезной деятельности, то проклинать надо было именно ее, Милану Столетову. Случайно вышло так, что мы с Талей тоже оказались именно в том месте, где наша активистка собиралась озвучивать новую идею, скорее всего, уже согласованную и с администрацией, и даже с нашей временной классной. Я развернулась, насколько это было возможно, и попыталась выбраться туда, где посвободнее, но услышала предложение Миланы и остановилась как вкопанная.
— А давайте завтра после уроков пойдем навестить Константина Леонидовича? Наверняка ему очень одиноко в больнице, и мы должны его поддержать, — черт, нет. Только не это. Нет, нет, нет. — Все скидываемся по двадцать рублей, на фрукты! — с минуту подумав, прикидывая что-то в уме, Милана добавила: — А если по тридцать, то даже на йогурты хватит.
Сказать или промолчать? Я не знала, но очередной приступ ярости снова пришел на смену апатии, как и происходило на протяжении последних двух недель.
— Дура ты, Милана! — я старалась дышать глубже, но получалось плохо, и меня несло дальше. — Он в коме, какие фрукты? Какие нахрен йогурты, ты вообще в курсе, что такое кома? Он даже не приходит в сознание!
Одноклассники насторожились.
— А откуда ты знаешь? — тягучим голосом спросила Ира.
Я на мгновение растерялась, но когда увидела панический взгляд Тали, то всё сразу стало на свои места.
— Дело в том, что Константин Леонидович еще с детства дружит с нашим старшим братом, — за локоть я подтянула Талю поближе к себе. — Естественно, мы в курсе.
Сложно было понять, удовлетворил ли Иру мой ответ, но во всяком случае вопросов она больше не задавала. Я понимаю, что вряд ли Костя собирается и дальше работать в школе, что ему сейчас и вовсе неважно, уволят его или нет, и что уголовка ему не грозит, потому что мне уже давно шестнадцать; тем более, что мы с ним только целовались, больше ничего. Однако мне не хотелось лишнего шума, не хотелось слухов по всей школе: тогда вне зависимости от моего желания мне придется что-то отвечать, что-то делать, оправдываться или даже просто слать всех нахер, и всё равно это будет выдергивать меня из наскоро, но крепко выстроенного защитного домика. В общем-то, одна Ира не смогла бы ничего доказать, даже если бы у нас с Костей и правда что-то было, поэтому я почти сразу потеряла к ней интерес. Но что может остановить Милану, особенно если учесть, что некоторые уже начали сдавать деньги?
Не дав Столетовой ни рубля, мы с Талей покинули класс, и теперь брели по коридору уже опустевшей школы. Мы шли настолько медленно, что, когда мы были на середине коридора, одноклассники уже начали уходить через лестницу, которая находилась возле кабинета. Не обращая на них внимания, мы дошли до конца и почему-то развернулись обратно. Никогда бы не подумала, что всё обернется вот так, но всё уже именно так и есть, и остается только привыкнуть жить со всем этим. Осознав вдруг, что у меня больше нет сил идти дальше, я остановилась; развернувшись, слегка подпрыгнула и нагло уселась на подоконник.
— Джи, ты чего? — Таля с возмущением повернулась ко мне. — Пойдем!
— А вот возьму и не пойду, — сказала я с самой что ни на есть самодовольной улыбкой: что бы ни происходило, мне нравилось бесить сестру, и это было абсолютно взаимно. На душе нисколько не стало легче, но на какое-то время показалось, будто ничего хренового не происходило и всё по-прежнему хорошо.
Подруга скинула кеды и села рядом со мной, увлеченно болтая ногами. Она выглядела так, будто хочет сказать мне что-то очень важное, и, пока я гадала, что же это может быть, Таля вдруг с громким смехом начала меня щекотать. Мое положение осложнялось не только сложностью ответного выпада, а еще и тем, что я до жути боюсь — да и всегда, наверное, боялась — щекотки. В конце концов, мне удалось извернуться и осуществить справедливую месть, и настала Талина очередь визжать и вырываться. Наши бешеные вопли эхом отдавались во всем здании, и возможно, такое эхо казалось бы пугающим, но я не успела осознать эту мысль: сестра снова до меня дотянулась.