Демонстративно игнорируя горе-учителя весь урок, мы с Талей подошли к нему только после звонка. Наверное, во время занятий всё же стоит соблюдать субординацию, но одна фамилия на двоих выдала то, что Ник — мой брат, еще до того, как я успела бы произнести его имя и отчество.
— Ну и как это понимать?
— Сестренка, ты и так целую неделю ходила в школу без присмотра, это слишком опасно. Знаешь ли, я тоже не в восторге по полдня торчать здесь и охранять тебя.
— Я сама могу за себя постоять! — взвилась я.
— А у меня, веришь, полно других дел, вот только большинство голосов в лицах наших с Костей отцов решили иначе, — брат выдавил злобную улыбку.
Я закатила глаза, старательно демонстрируя пренебрежение.
— Ладно, я просто надеюсь, что хотя бы на уроках ты не будешь трогать ни меня, ни Талю, — сестра согласно кивнула. — Спроси пару раз за месяц, чтобы было из чего ставить четвертную оценку, и хватит.
Я не думала, что братец согласится так просто, и оказалась, в общем-то, совершенно права.
— Тогда вы обе организовываете хэллоуинскую вечеринку к тридцать первому октября. Запишем это на мой счет как приобщение к традициям англоязычных стран.
— Ладно, подавись, — угрюмо ответила Таля. — Но тогда ты как классный руководитель будешь время от времени отмазывать нас от уроков.
— Хрен с вами, но сегодня чтобы не вздумали прогуливать, — Ник пытался казаться строгим, но с нами этот фокус никогда не проходил. — Я серьезно, сегодня прикрывать вас я не собираюсь, это мой первый рабочий день! — для убедительности брат даже прикрикнул.
Помахав на прощание, мы с Талей упорхнули на следующий урок. Ладно, упорхнули — это громко сказано, ведь в моих тяжелых ботинках это вряд ли представлялось возможным, но мы хотя бы ушли красиво. Досидеть до конца уроков стоило хотя бы для того, чтобы Ник отвез нас домой, и тогда мы бы наконец могли с ним поговорить о том, о чем собирались еще вчера, только еще и в присутствии Тали: в конце концов, я не нашла лучшего способа всё прояснить, а играть в сломанный телефон мне уже надоело.
Стоило нам затащить Ника в дом, как я набросилась на него с вопросами. Оставив попытки отмахнуться от младших сестер, Ник прошел в столовую и плеснул себе коньяка.
— Ты же за рулем?
— Как видишь, сегодня уже нет, — ответил брат, делая глоток. — Ну, и чего ты еще не поняла вчера?
— Почему мое появление вызвало у всех такую реакцию?
Ник задумался, подбирая слова для ответа.
— Понимаешь, некоторые всё-таки не поверили в то, что ты погибла, но из всех присутствовавших вчера о твоем приезде до этого дня знали только акционеры компании, то есть только наша семья и Жилинские. Остальные, ммм… не ожидали, что ты вернешься, а некоторые рассчитывали на то, что ты и вовсе откажешься от своей доли в пользу нас с отцом.
— Какая им выгода?
— Тогда пара человек могла бы рассчитывать на то, чтобы за сравнительно небольшое вложение влиться в бизнес в качестве не просто начальников, а владельцев. До твоего отказа твоя доля была неприкосновенной, и хотя, в общем-то, теперь ничего в этом плане не поменялось, тебе стоит быть осторожнее: никогда не знаешь, что у других на уме, даже если это наши люди. Да и вообще советую тебе не рваться в управление, пока мой отец тебя всему не научит.
Старательно переваривая информацию, я задала еще один волновавший меня вопрос:
— А Таля?
— А что Таля?
— Моя доля, — пояснила она.
— Но твоя мама отказалась от всего, когда вы обе и разговаривать-то едва умели. У тебя нет никакой доли, разве не так?
Я улыбнулась, так, как улыбалась всегда, собираясь позлить старшего брата.
— Наверное, ты не понимаешь, но вскоре ваши с Костей отцы передадут руководство вам, это вопрос нескольких лет. А вы двое запорете дела примерно так же, как умудрились проебать меня в мае, и я одна объективно не смогу вытащить всё на себе.
— Слушай, может вы обе не будете лезть в договоренности, которым лет столько же, сколько вам самим? — не скрывая раздражения, скорее утвердил, чем спросил Ник. — Мой отец и так был против того, чтобы тебя, Джи, ввязывать во всё это, но Леонид Викторович решил иначе, и между прочим именно ты стала причиной их единственного разногласия за столько лет.