— Ладно, тогда я сама поговорю с дядей. Если не получится, просто перепишу на Талю часть своей доли, и у вас просто не останется выбора, — Ник злобно посмотрел на меня, понимая, что я всё равно его не послушаю и сделаю так, как сама захочу: это было моей постоянной практикой.
Всё это время сестра молча слушала наш разговор, увлеченно потягивая коньяк, про который Ник уже напрочь забыл. Она хотела присоединиться и смертельно обиделась на маму, которая лишила ее выбора ради ее же безопасности. Оставалось только надеяться, что они всё прояснят друг с другом и в семье больше не будет разногласий. Когда Ник вышел на улицу покурить, Таля спешно засобиралась домой, аргументировав это тем, что Стаса нужно пораньше забрать из садика, а потом и тетя Лена вернется с работы, а им есть о чем поговорить.
Меня до жути бесило то, что никто так толком и не посвятил меня в курс дела, и оставалось лишь гадать, снова ли это проверка, устроенная Жилинским, — а мне без конца казалось, что он постоянно на чем-нибудь меня проверяет, — или же нежелание Ника и дяди видеть в семейном бизнесе кого-либо, кроме их самих. Но не успела я толком подумать, что мне делать дальше и как во всём разбираться, если никто не планирует мне ничего объяснять, как в дом ввалилась Таля с огромной спортивной сумкой.
— Е-мае, что там? — я сразу же вскочила с кровати. — Если ты притащила бомбу, чтобы взорвать Ника, то от меня большое спасибо, — уже спокойнее добавила я.
— Не против, если я пока поживу тут? Думаю, бабушка тоже возражать не будет, — сестра огромным усилием водрузила сумку на диванчик. — Ну что ты смотришь, просто я поговорила с мамой, и после этого разговора жить с ней в одной квартире я больше не намерена.
— Твою мать…
— Очень верно подмечено. Есть пожрать?
Бабушка еще не вернулась с работы, и мне оставалось лишь гадать, как мы с Талей будем выкручиваться, когда она вернется, а пока что, полюбовавшись на почти совсем пустой холодильник, я заказала доставку продуктов и заодно доставку обеда из KFC: было ужасно лень готовить. В это же время сестра выудила из моего беспорядка чистый лист бумаги и принялась усердно рисовать на нем какие-то кружочки с цифрами.
— Что ты там чертишь?
— Смотри, — Таля подтолкнула бумагу ко мне. Ее кружочки оказались диаграммами, поделенными на несколько частей. — Это компания, основанная дедом, — она обвела круг по контуру. — Потом дед поделил ее поровну между своими детьми, — сестра обвела линии, делящие круг на три части, как пирог на куски, затем указала на пустой круг: — А это бизнес Жилинского, его пока что не трогаем. Потом моя мать вероломно отказалась от всего, и теперь ее доля принадлежит дяде, — вслед за этими словами Таля стерла одну из линий в круге и написала внутри «66 %», в оставшейся части — «33 %». — Зная то, каким предусмотрительным был наш дед, я не верю, что он вообще не оставил внукам наследства: стоит полагать, что где-нибудь что-нибудь по этому поводу написано.
— Где и что, Таль? И как ты собираешься это искать?
— Ну у тебя ведь есть теперь доступ ко всем документам и архивам, — пожала плечами сестра, примеряясь укусить яблоко, найденное на столе. — Смотри дальше, — она снова склонилась над своими кружочками. — Твоя мама передала свою долю дяде Игорю во временное управление и сохранила твои права на нее, теперь ты заявила об этих правах, и доля твоя, — она стерла с диаграммы мамино имя и вписала мое. — Хотя нет, не так, подожди, — и Таля нарисовала посередине листа огромный круг. — Вскоре после каких-то там давних событий дядя и Костин отец объединили бизнес в единое целое, и у каждого оказалось поровну: по пятьдесят процентов, если условно считать твою долю под управлением дяди — частью его доли, — Таля разделила круг пополам. — Тогда, если рассматривать половину, принадлежащую нашей семье, то у дяди тридцать три процента от общей доли, у тебя — семнадцать. Но дядя передает половину своей доли Нику, и у вас у всех получается по семнадцать процентов. Это условно, — пояснила она, — потому что такие числа не делятся без дробей, а они сейчас только всё запутают. У Жилинских всё просто: Леонид Викторович поделил свою часть пополам между собой и единственным сыном, и у каждого из них сейчас по двадцать пять процентов.