МОРСКАЯ
Для Горына Город олицетворялся только с Морской. И со временем ему пришлось себе в этом признаться.
Когда Горын впервые увидел Морскую, та была очаровательна и прелестна. Как может быть очаровательна и прелестна юная инфанта, случайно попавшая из своего стерильного дворца в грязные ремесленнические кварталы. В её присутствии переставали скабрезничать, крыть матом, постоянно сплевывать сквозь зубы. У Морской была белая атласная кожа. Может быть, даже немного бледная для только-только начавшегося сентября. Большие выразительные карие глаза несли в себе какую-то грусть, совершенно неожиданную для столь юного создания. По её губам читались упрямство и вздорность. Волосы ниспадали горными ручьями. И что совершенно сводило Горына с ума, так это невероятно нежные кисти рук.
Морская... Это к ней в Париж летел из Африки Бернис. Это под её балконом стоял, завернувшись в свой плащ, де Бержерак. Это из-за неё разрушили Иллион.
Но была и другая Морская. Это Горын узнал потом: что скрывалось под её оболочкой. Какое отродье порока жалобно пряталось под атласной кожей днем при свете солнечного света и которое вырывалось наружу с приходом сумерек.
Она была течной сукой жаждущей мужчин. Дешевой потрепанной шлюхой, что идет в грязные забегаловки и отдается за стакан пойла прыщавым юнцам, напившимся в первый раз. Горын мог кричать это, мог произносить шепотом, мог писать на стенах. "Налей мне, мальчик, и я отсосу твой маленький безволосый член». Морская слушала его пьяный признательный бред. Её это возбуждало. Она брала его за руку и вела в туалет. И в этой заблеванной, обоссаной каморке она отдавала ему свою плоть. Мальчик долго пытался расстегнуть свои модные джинсы. А потом долго не мог войти в Морскую из-за своего волнения. Он лапал её тело своими потными ладошками. И быстро кончал. Морская всасывала его в себя без остатка. Она знала, что он быстро кончит. Они все быстро кончали. Она наливалась соками этих мальчиков и увеличивалась в размерах. Морская превращалась в гигантскую белую мокрицу и ползала по грязным стенкам туалета.
А потом Морская находила для себя другого. И они ехали на их с Горыном квартиру. Морской нравилось смотреть, как они, подергавшись на ней, быстро иссякают. Горын не спал в соседней комнате, и она выходила, чтобы пожелать ему доброй ночи. Из-за загруженности в университете он часто работал по ночам. Его карикатуры охотно покупали в городских газетах. Молох подземного крематория странным образом помогал ему. Горын никогда не просил Морскую заходить, но она сама этого хотела. Для девушки это было чем-то вроде ритуала. А юнцы? Они ходили по комнате голышом. Они закуривали её сигареты. Неумело и некрасиво держали их в пальцах. Они наливали Морской из её же бутылок. Они чувствовали себя взрослыми. Их это волновало. Они хотели еще: может, завтра? Но Морская, смеясь, выгоняла их. Чтобы никогда не встретить. Ее похоть проходила. Она сдувалась, и на полу оставалось только потрепанное измученное тело. А потом Горын успокаивал Морскую в своей комнате, вытирая ей слезы носовым платком, который потом всегда оставлял у нее на всякий случай. Это стало чем-то вроде его ритуала.
Но Морская не успокаивалась. Ей было необходимо вытравить из своего Внутри все чистое, что там было. Ей, как воздух, было необходимо быть порочной. Отречься от своего истинного Я. Заменяя его несуществующим, выдуманным. Становится сестрой порока, принимающей своего брата в почивальне. Морская поправляла макияж, одевалась и шла за новым мальчиком. Она не смывала с себя их сперму и слюну. Она говорила, что они придают её коже блеск. Все повторялось из раза в раз.