- Заплати за квартиру вперед. Она хочет, чтобы её комната осталась за ней. Здесь хватит на несколько месяцев. Что останется, возьми себе, - и он быстро вышел из квартиры, аккуратно прикрыв за собой дверь. Горын долго смотрел на деньги, потом мысленно послал все к чертям и взял деньги. У них с Морской была договоренность, и он её выполнял. "Красивую женщину надо бросать или же предоставлять ей свободу прежде, чем она растратит себя целиком"*,- гремело на площади перед церковью. И от этой чьей-то мысли ему стало еще хуже.
Морская всегда была рядом. Для Горына этого было достаточно. А теперь Морская будет спать с этим. Может ему еще захочется трахнуть её на своем дорогом каракулевом пальто. Сукин сын! Да какое он вообще имеет право прикасаться к ней!. Спать с ней! Изнашивать её. Корежить её! Разрушать! Пусть даже с её согласия. Что это меняет? И здесь не будет финала, и не спустится из верхнего левого угла, подвешенный на канатах, Deus ex machina*, и ничего не изменится.
_____________________________________
* Б. Виан, "Осень в Пекине"
** Бог из машины (лат.)
Горын сидел в опустевшей без Морской квартире и мысленно разговаривал с ней: " Мы учились с тобой жить без любви, и, видимо, у тебя это получается". Над дверью остатком сигареты он вывел: Frustratio*. Получилось грязно. Так пишут непотребные слова в подъездах домов в бедных кварталах. Теперь это слово как нельзя лучше подходило для обозначения этого места. Откуда она ушла со своим любовником. Для Горына думать об этом стало равносильно медленному самоубийству. Как в компьютерной игре. У тебя несколько жизней и ты с методичностью их теряешь. Выпускаешь пулю себе в висок. Она дробит кость, с чавканьем входит в мозг. Как червь роет в сером веществе для себя ход и с треском выходит с другой стороны. Выплевывая перед собой кусочки черепа, ошметки мозга и брызги крови. Но ты не умираешь. Проходит несколько мгновений и ты начинаешь чувствовать дикую боль. Твоя голова готова взорваться, а потом наступает резкое облегчение. Как будто выдохнул. Но тут же боль набирает обороты вновь. Ты стреляешь в себя опять. И снова все повторяется: кость, мозг, кровь, кость, мозг, кровь. И опять дикая боль. А ты все равно жив. И осознаешь это. На сегодня хватит. Оставьте бонусы на завтра, все устали и идут спать. Нет, перебинтовывать не надо, само затянется.
Горын умирал. Он сходил с ума. Жизнь делится на две части. Первая, чтобы грешить; вторая, чтобы замаливать свои грехи. Свобода же, это когда ты сам определяешь границу между этими двумя частями. Горын с Морской не обозначили этой границы. Они нечаянно совместили эти две части в одну. И, естественно, оказались наказанными. Нельзя грешить и любить одновременно. Карусель вертится только в одну сторону. Либо умри, либо живи. Психиатр сказал Горыну: " Одной из полезнейших сублимаций мортидо служит хирургия". Он прав, черт вас всех дери. И я пропишу её всем. Хирургия сознания. Вот, что нужно было Горыну и Морской. Но у них были свои маленькие Условия. И Горын знал, что не нарушит их. Как truffeles au champagne**. Все хотят попробовать, и все кривятся.
С возвращением, друг мой, Лазарь! Весна в том году была поздняя. Март был еще холоден, а апрель по-летнему жарок. С весной пришли дожди. Видимо, там на небесах решили, что за зиму в городе слишком много грешили, и теперь дожди смывали следы этих грехов. Тонны воды обрушивались на здания, словно гигантский водопад на камни. Потоки смывали с мостовых грязь, накопившуюся за зиму. Из-под грязи появлялись кости погибших бездомных собак, кошек, голубей и бродяг. Дворники собирали кости в большие черные мешки и оставляли их у тротуаров. Потом мешки забирал зеленый транспорт Службы крематория.