II место – Девятьсот Девятое Отделение (технологические преступления)
III место – Шестое Отделение (преступления в сфере экологии)
IV место – Первое Отделение (преступления в сфере злоупотребления властью)
V место – Пятое Отделение (преступления в сфере реализации программы «Разумная Изба»)
VI место – Второе Отделение (преступления в сфере терпимости)
VII место – Четвертое Отделение (преступления в сфере образования и здравоохранения)
VIII место – Седьмое Отделение (преступления против животных).
Рейтинг составлен на основе анализа отчетов о количестве раскрытых преступлений, а также степени влияния работы Отделения на климат в обществе по оценке независимых экспертов.
Подпись:
начальник Личной Канцелярии Её Величества,
действительный тайный советник,
барон Конрад Карлович Ренненкампф»
– Влияние на климат в обществе? – воскликнула Лиза с негодованием, разорвав умиротворяющую тишину Розовой гостиной и напугав графа Александра, вернувшегося за свой стол, украшенный гипсовым бюстиком то ли Александра Блока, то ли себя самого. – Климат в обществе, ферритин меня побери! Да мы с Пусей им религиозную бурю остановили! Какое им еще влияние нужно!
– Без сомнения, вы блестяще провели "Дело об Усусе", сударыня, – галантно отозвался граф Александр, с удивлением подняв брови. – Но почему вы об этом сейчас вспомнили? А, позвольте предположить: вы наткнулись на нелицеприятный Рейтинг Отделений.
– Кстати, граф прав, – тряхнула дредами Аврора, – после твоего прикольного выступления по «Всемогущему» мы взлетели аж на четвертое место в Рейтинге. Потеснили агентов по борьбе со злоупотреблениями властью. Пару дней продержались. Сейчас опять скатились на самое дно. Событий много, про тебя и твоего Усуса давно уже все забыли.
– Увы, нечасто нам поступают такие знаковые дела, как Явление Усуса народу, – согласился граф. – Работы здесь, как и следовало ожидать, немного, да и что это за работа… Не то что в благословенном Третьем отделении… Изгнание из Рая… «И с той поры, изгнанник бедный, одной надеждой я живу, прошедшей жизни очерк бледный со мной во сне и наяву… Порой, знакомый голос слыша, я от восторга трепещу… Хочу лететь! Подняться выше! Но цепь – звенит мне: «Не пущу!»»…
Тонкое лицо графа исказилось, как от сильной боли, он резко встал, уронив гипсовый бюстик кудрявого юноши, и вновь отошел к окну.
«Он раньше был элитным спецагентом», – тут же принесла в клювике сорока подсказку от Авроры. «Работал в разведке, за границей. Его оттуда вышвырнули с позором. Понизили. Перевели к нам».
«За что?!»
«Прости. Еррор 404».
«Не поняла?»
«Это значит не знаю».
– Слушайте, товарищи, – Лиза в волнении поднялась со стула, – но ведь все-таки возможно влезть на самый верх этой дурацкой таблицы! Хотя бы на пару дней!
– Для этого нужно сотворить чудо, сударыня, – мрачно вымолвил граф. – Сравнимое с библейским.
– Елизавета Андреевна, прошу ко мне в кабинет! – раздался голос Филиппа Петрович откуда-то с небес. А точнее, из динамика, вмонтированного в золотисто-розовый потолок. – Для вас есть задание.
Кабинет шефа, примыкавший к Розовой гостиной, когда-то был будуаром, где дамы девятнадцатого века, прибывшие в Офицерское собрание на бал, могли перевести дух после французской кадрили с энергичными военными, привести в порядок свои пышные туалеты и посплетничать вволю.
Как ни старался Филипп Петрович, а легкомысленное женское царство выглядывало тут отовсюду.
В первую очередь вошедшему бросался в глаза огромный, во всю стену, пасторальный гобелен, на котором была тщательно выткана дебелая, пышногрудая особа, с утомленным видом возлежащая на траве. Особа не была обременена одеждой – легкая полупрозрачная простынка вполне удовлетворяла ее эстетические нужды. Вокруг отдыхающей крутились купидончики, птички, зайчики и парочка служанок с кувшинами вина и фруктами. Шеф стратегически приколол к наиболее интересным местам гобелена фотографии спасенных Ищейками животных, однако эффект получился неожиданным: новые участники вполне органично вписались в веселый хоровод вокруг полуобнаженной дамы.
На помпезную каминную полку Филипп Петрович водрузил бесстыдно-желтую, нахальную резиновую курицу Дуняшу. Среди хрупких подсвечников и фарфоровых пастушек сомнительный символ Седьмого отделения смотрелся просто нелепо.