В центре тронного зала, на своём большом чёрном троне сидел князь. Казалось, даже его чёрная рубашка не была такой чёрной, как оникс, что возвышался за его спиной и облегал по бокам. Зрелище восседающего на троне Змея всегда вводило меня в состояние некоего транса, притягивало к себе всё моё внимание. Не получалось представить на его месте никого другого, будто этот трон, да и весь замок были сделаны исключительно для него, не для его предков, а именно для него, Ярослава.
Подле князя, на две ступени ниже, стоял Димитрий и не отводил взгляда от запертой в клетке сестры. По моим прикидкам, он был лет на пять старше Змея, плотный, среднего роста. Если Мерцану, отбросив на мгновение все наши с ней претензии друг к другу, можно было назвать симпатичной, то её брат внешне был скорее отталкивающим. Особенно рядом с Ярославом. Не знаю, о чём они беседовали, пока ждали нас, но сейчас все разговоры стихли, и всё внимание обратилось к нам.
— Димитрий, уважаемые присутствующие, — обратился к притихшей аудитории князь, поднимаясь со своего места, — это Ирина, та самая девушка, что разоблачила волколака и показала нам истинное лицо моей бывшей невесты.
Смутилась, ощутив на себе взгляды десятков пар глаз, но Арсений ободряюще приобнял меня за плечи и подтолкнул вперёд. На неслушающихся ногах приблизилась к ступеням, ведущим к трону. Ярослав тут же оказался рядом и, протянув руку, помог мне подняться выше. Вопреки моим ожиданиям, князь не занял своё место, а остался стоять рядом со мной на ступень ниже трона, продолжая поддерживать меня под локоть. Наверное, это что-то значило, потому что по толпе тут же прокатился шепоток.
— Мы готовы выслушать тебя, — произнёс Змей, обращаясь ко мне. — Расскажи нам, о чём поведала тебе Мерцана в ущелье? Что за угрозы были озвучены и кому?
Прежде чем начать говорить, посмотрела на Мерцану, потом перевела взгляд на Димитрия. Знает ли он о кровожадных планах своей сестры? А знал ли он вообще о её сущности? И я заговорила. Сначала тихо и неуверенно, потом более эмоционально, и под конец, передавая обещания колдуньи сожрать сердце князя у свадебного алтаря, едва сдерживалась от желания добить бывшую княжескую невесту. По мере моего рассказа Димитрий то хмурился, то ошалело смотрел на свою сестру, князь периодически сжимал моё предплечье, выдавая эмоции.
— Не ошибусь, если скажу, что вы, Димитрий, не подозревали ни о природе своей сестры, ни о кровожадности её мстительных планов? — осмелела я под конец своего повествования.
— Что? — вышел из странного транса правитель Гардиании, после чего всё же ответил. — Нет, не ошибётесь, Ирина. Я не знал. Конечно, предыстория наших княжеств далеко не тайна, как и смерть нашей тётки Василисы, но, чтобы Яга была настолько кровожадной... Воспитать для мести тёмного волколака! Мне тяжело в это поверить, правда.
Похоже, это и правда стало для него ударом. Мужчина то и дело оттягивал воротник рубашки, словно ему было трудно дышать, на лбу и висках выступили вены. Змей тоже заметил это, поэтому уже через минуту седобородый лекарь протягивал Димитрию какой-то травяной настой, судя по запаху — ромашку, для успокоения.
— Как правитель Аргроса, на территории которого были совершены смертельные нападения и планировалось убийство князя, оставляю за собой право озвучить приговор, — прозвучал голос Ярослава позади меня, и я поняла, что он уже сидит на троне. Рядом со мной тут же незаметно оказался Арсений, продолжая поддерживать меня за руку, за что я была безумно ему благодарна. Князь помолчал, очевидно, раздумывая, какую меру наказания избрать для преступницы. — Повелеваю: Мерцану, сестру правителя Гардиании, путём магического ритуала лишить второй ипостаси и отправить домой под строжайший надзор её брата, Димитрия.
Казалось бы, звучит совершенно безобидно, но, на самом деле, лучше было бы приговорить Мерцану к смертной казни. Лишение второй ипостаси — безумно болезненный процесс, ощущение, будто тебя разрезают пополам, медленно, мучительно, одну из половин сжигают, а вторую оставляют доживать свой век искалеченной и совершенно безвольной. Такой человек становится куклой, ничего не чувствует и ничего не хочет. Посадишь его — будет сидеть, поставишь — будет стоять, прикажешь улыбаться — губы куклы изогнутся в подобии улыбки, и на этом всё. Страшно. На долю секунды мне стало жаль девушку, что после оглашения приговора свернулась комочком в клетке и горько зарыдала. Уж лучше смерть, чем такая участь.