— Позволь поговорить с ней перед… этим, — хрипло прозвучал голос Димитрия, что смотрел на Ярослава снизу вверх. Князь, потирая пальцами виски, лишь кивнул.
— Что с тобой? — когда Димитрий отошёл, тихо спросила я Змея, заметив его нехитрые манипуляции.
— Не так просто обречь человека на ужасные муки, — невесело усмехнулся он. — Ненавижу подобные судилища. Это один из самых значительных минусов того, что я сижу здесь. — Князь похлопал по каменным подлокотникам ониксового трона.
Как по команде, мы обратили свои взоры к брату и сестре. Димитрий стоял около клетки, прижавшись лицом к её прутьям, Мерцана, с трудом поднявшись на ноги из-за закованных рук, стояла по другую сторону. Правитель Гардиании, совершенно не боясь, протянул руку сквозь прутья и вытер слёзы сестры, размазав по её лицу грязь и кровь. Не нужно было обладать даром чтения по губам, мы и без этого понимали, что он задаёт ей только один вопрос: «Зачем?», но девушка лишь мотала головой, поджимая губы и роняя слезы.
Без слов мы наблюдали за тем, как из тронного зала вслед за толпой выносят клетку. Это сооружение словно было напоминанием о том, что в ней заточена не только хрупкая девушка, но и огромный кровожадный зверь. Хуже всего было то, что эти двое были одним неделимым целым. Димитрий стоял на том же месте, где прощался с сестрой, совершенно один, потерянный и несчастный. И я точно знаю, что не одна зажмурилась, когда под сводами замка прозвучал отчаянный, последний крик Мерцаны:
— Простите!
Глава 35
Дни выздоровления тянулись, как мед за ложкой. В такие скучные часы меня развлекали Родион и Клавдий, иногда приходил Арсений. Князь не пришел ни разу. Ростов на мои осторожные вопросы говорил, что Ярослав сейчас занят, потому как из-за расстроившейся свадьбы с Мерцаной возникла необходимость создать договор с Димитрием, основным вопросом которого была гарантия того, что не будет никакой войны и конфликтов между Гардианией и Аргросом. Арсений обмолвился также, что князь был вынужден сам ехать к Димитрию, потому что он отказывался оставлять сестру на попечение кого-либо.
Что до Мерцаны, о ней мне тоже рассказали. После проведения ритуала лишения второй ипостаси она впала в забытье и пришла в себя лишь к утру, когда Димитрий собирался в обратный путь. Некогда симпатичная девушка теперь представляла из себя жалкое зрелище. Хотя слугам и было поручено вымыть и привести в порядок её тело, состоянию её души теперь ничто не могло помочь. Мерцана смотрела на всех совершенно безразличным и иногда глуповатым взглядом, только при виде своего брата чуть улыбалась и тянула к нему руки.
По словам Арсения, Димитрий ни словом, ни взглядом не показал, что считает такое наказание несправедливым и жестоким, если вообще считал его таковым. Ему было больно за сестру, но на то он и правитель, чтобы видеть границу между семьей и порядком. Преемники Бабы-Яги покинули владения Аргроса тихо, без лишний почестей и прощальных обедов.
Когда я начала выходить из комнаты, во всех прогулках меня сопровождали либо Родион, которому было строго наказано при любом ухудшении моего самочувствия звать на помощь, либо примирившиеся друзья. Я была несказанно рада тому, что Арсений и Клавдий спустя годы обид и ссор нашли общий язык и теперь вновь выстраивали фундамент некогда прочной дружбы. Было приятно и интересно наблюдать за тем, как осторожно Доргачевский, который, казалось, не умел молчать и всегда находил, что сказать, поддерживал разговор, боясь обидеть друга или напомнить ему о своих ошибках прошлого. Но Ростов, казалось, полностью отпустил конфликт студенчества и был готов общаться с Арсением как прежде, и тому была причина.
Причину звали Еленой. Девушка, которую мы привезли из Нефёдово, дочь старосты, покорила сердце моего советника, как он сказал, «своими веснушками». Она сдержала слово и добросовестно трудилась в замке служанкой, и это совершенно не приносило ей неудобств. Даже наоборот, такая работа позволяла Елене и Клавдию чаще видеться: то она пробегала мимо его комнаты с веником, то смахивала пыль с книг в библиотеке, где сидел Ростов, то мыла пол, а он шел мимо… И много-много подобных предлогов. С восторгом и тихой, белой завистью я наблюдала за тем, как горят глаза обоих при этих кратких встречах, как смешно краснеет Клавдий, стоит мне по-дружески уязвить его напоминанием о Лене.