— Знаешь ли ты, Ирина из рода Леших, как работает сей артефакт, что подчиняется только тебе? — раздался голос Кащея над ухом, и меня обдало смрадом гниющей плоти.
— Того, что она подчиняется только мне, уже достаточно, — буркнула я, пытаясь вырвать свою руку из хватки правителя Доргонии.
— О, поверь, нет, — расхохотался Кащей. — Тебе уже известно, что Искра — это средоточие жизни. Но чтобы освободить эту силу, могучую и прекрасную, жизнь должна быть отдана. Догадываешься, чья?
Долго думать не пришлось. Дело пахло скверно, очень-очень. Прямо-таки воняло. Получается, мне придется умереть? Вот так, в расцвете сил? Ради какого-то мерзкого старика? Да ни за что! Не нужны мне ГАМИК и прочие прелести хорошей жизни! Мне и с дедушкой в Нейтралке привольно было! Жаль лишь, что я так поздно это поняла…
— Не беспокойся, — словно прочитав мои мысли, усмехнулся Кащей, — у Искры немного иное понятие слова «жизнь». Ей нужны твои силы, твоя магия. Она высосет тебя подчистую, лишит чувства природы, которым так славятся Лешие, но жизнь у тебя останется.
— И что это будет за жизнь? — задохнулась я от возмущения. — Природа — смысл моего существования, я не смогу без неё!
— О, милая, — хищно оскалился Кащей, — думаешь, меня это волнует?
— Меня волнует, — раздался голос за его спиной.
За всеми откровениями я забыла, что мы на этой поляне не одни. Внутренняя мощь Кащея словно поглощала меня, закрывая от моего внимания все остальное. Но голос, что вмешался в наш разговор, был полон уверенности и силы. Это был голос человека, принявшего, наконец, решение.
— Кто это там смеет мне возражать? — презрительно фыркнул Бессмертный, по-прежнему сжимая стальной хваткой мою руку и оборачиваясь на голос.
Те секунды, что понадобились Кащею, чтобы повернуться и узреть приближающегося к нам Горыныча, пригодились и мне, чтобы понять, что же делать. Одно я знала: так просто я не сдамся. Пару мгновений назад я бы швырнула им Искру и отправилась домой с чувством выполненного обязательства, и даже с зеркальным предательством смирилась бы. Но теперь, когда на кону стоит моя сила, моя магия… Осторожно, чтобы не привлечь внимание Кащея, я попыталась стянуть с себя сапоги.
Вместе с Кащеем повернулась и я, чтобы увидеть, как Ярослав идет в нашем направлении. Плащ развевается за спиной, брови сурово сошлись на переносице, а глаза странно меняют свой облик, становясь то змеиными, то человеческими, словно правитель Аргроса с трудом сдерживает эмоции.
— Я не смогу с ней так поступить, — произнес он, глядя в глаза Кащею, что едва уступал ему в росте.
— А тебя никто не спрашивает, — невозмутимо отозвался почти бессмертный князь.
— А меня?! — возмущенно взвилась я, которой надоело слушать пререкания двух жадных до природных сил мужиков. — Если я не захочу, Искра не возьмет мою силу. Не злая в ней магия!
— Глупая ты, — снисходительно улыбнулся Кащей. — Думаешь, я не нашел способ обойти столь примитивное условие, как твое согласие? Я заставлю тебя это сделать.
Второй рукой он достал из кармана плаща тот самый договор, который я когда-то так опрометчиво подписала, сжал его в руке и пробормотал несколько слов. Не оставляя попыток избавиться от цепкой хватки Бессмертного, я вдруг почувствовала, как теряю контроль над собственным телом. Нет, не хочу! Слабые попытки пошевелить хоть пальцем провалились, и мне оставалось только смотреть. Чертова магия крови! Даже знание истинного имени не может иметь такую власть над человеком, какой обладает даже капля его крови. Ведь в ней, в крови, память поколений, магия.
— Я не позволю, — глухо прорычал Змей, и его глаза окончательно определились, уставившись на Кащея вытянутым змеиным зрачком. Князь, приблизившись, взял меня за локоть, но не так цепко, как его бывший союзник, а осторожно. Прикосновения я чувствовала, но шевельнуться сама не могла. — Я разрываю нашу сделку.
— Неужели ты забыл, Змей, что тебя, как и её, со мной связывает договор, кровью подписанный? — прищурился Кащей, явно не собираясь беспокоиться и твердо намереваясь довести дело до конца.
— Меня как князя, может, и связывает, — хмыкнул Горыныч. — Но никакой договор не может связать Змея.
Вопреки всем мыслям и чувствам, при этих словах у меня перехватило дыхание. Я кожей ощущала, как ладонь Ярослава, что сжимала мое предплечье, стала нагреваться. Дедушка мой Леший, что он делает?! В моей памяти еще были — и долго будут — живы те мгновения, что мы пережили в Пещере Бесов: обращение Ярослава, которое сопровождалось невыносимым жаром, рёвом трёх змеиных глоток и всепожирающим огнём, а после вылилось в ужасные ожоги и полуобморочное от боли состояние самого Змея. Он намеревается вновь пережить все это? И ради чего? Ради меня?! Ради меня!