— А где твой друг? — вдруг поинтересовался Арсений, заметив, что я задумчиво его разглядываю.
— Клавдий? У себя, — отозвалась я. — Сказал, что не голоден.
— Очевидно, на сегодня его лимит общения со мной превышен, — как-то грустно усмехнулся министр. — Он почти не изменился со времен ГАМИка.
Тут у меня внутри проснулась надежда, что, может быть, Арсений приоткроет завесу тайны над пробежавшей между ним и Ростовым кошкой, и я придвинулась ближе к столу, с интересом поглядывая на Доргачевского. Даже тема с неизвестным чудищем лесным отошла на второй план. Слишком долго мучаюсь я тайной разлада горынычева министра и кащеева советника.
— Если ты ждешь от меня рассказов о нашем студенчестве, — загадочно начал парень, видя моё любопытство, лезущее изо всех щелей, — то я удивлен, что Клавдий сам тебе еще не рассказал.
— Говори уже, — отозвалась я, на что Доргачевский лишь усмехнулся.
— Хотя, его можно понять, — министр, казалось, оживился, карие глаза чуть засветились интересом к беседе. Хотя, что-то мне подсказывало, что блеск этот вызван содержимым его бокала, который вдруг снова наполнился. — В общем, коротко и ясно. В день нашего выпускного, точнее, в ночь, Ростов потерял и лучшего друга, и любимую девушку.
Очевидно, моё лицо не было эталоном понимания, поэтому Арсений, некоторое время поизучав меня взглядом, вздохнул и продолжил.
— Чего скрывать, его Сашка нравилась мне еще с первого курса, но её выбор пал на Клавдия. Я влюбился, но друг мне был дороже, и я отступился от своих притязаний на неё. Они были вместе три года, и мы неплохо общались втроем, иногда вчетвером, но мои пассии не задерживались надолго. А в вечер выпускного голубки повздорили, разбежались в разные углы Академии, и мне, уже прилично выпившему, «посчастливилось» наткнуться именно на Сашу.
Я даже про еду забыла. Подперев кулачками голову, ловила каждое слово Арсения, а он словно окунулся в прошлое, взгляд карих глаз застыл на одной из картин у меня за спиной, а Доргачевский мыслями был явно не здесь.
— На правах друга взялся успокаивать, обнял, по голове гладил, пытался донести, что ссоры есть неотъемлемая часть отношений, хотел разложить всё по полочкам, — хмыкнул парень. — В общем, в итоге разложил Сашку на ближайшем столе.
Не смогла удержать нижнюю челюсть на месте и ошалелыми глазами уставилась на Арсения. Нет, я предполагала, что парни так серьезно могли повздорить разве что из-за какой-нибудь мадам, но чтобы так…
— Твою-то мать, — всё же вырвалось у меня, на что Доргачевский горько усмехнулся.
— Вот и я сказал примерно то же самое, когда в процессе услышал какой-то шум, поднял голову и увидел застывшего в дверях Клавдия. Скандал был страшный. Сашка, красная от стыда, пыталась оправдаться, я же, неплохо получив по роже, предпочел отмолчаться. Как итог, парочка разбежалась, а о дружбе нет и речи. А ведь они пожениться собирались после выпускного. Я свидетелем должен был быть. М-да.
Ну и свинья ты, Арсений! Сказать, что у меня не было слов, это ничего не сказать. Теперь я понимаю, почему Ростов отказывался говорить мне о причине их разлада. Удивительно, что сам Доргачевский смог рассказать о собственной подлости. Видимо, он уже переболел ситуацией, пережил, а вот Клавдий… Мне уже самой захотелось подпортить физиономию министру, так было обидно за моего советника, за самого близкого здесь человека.
— Мне вот интересно, — вдохнув и выдохнув для успокоения мыслей, начала я, — чем ты думал вообще в тот момент?
— Головой, — с готовностью отозвался Арсений, после чего ехидно добавил, — только той, что ниже пояса. Я был пьян, а что у трезвого на уме, то у пьяного… В той самой голове, в общем.
Захотелось запустить в него чем-нибудь, да хоть тарелкой. Да уж, алкоголь неплохо развязывает язык, ведь на трезвую голову министр вряд ли бы стал так откровенничать и с подробностями рассказывать мне о произошедшем. Видимо, накопившаяся за день усталость и несколько бокалов вина сделали свое дело.
— Не знаю, что двигало на тот момент Сашкой, — пожал плечами Доргачевский. — Может, жалость к самой себе, может, желание сделать Клавдию больно.
— Второе у неё очень даже получилось, — буркнула я. Вся моя доброжелательность по отношению к Арсению куда-то улетучилась. — Почему-то я не ожидала от тебя такого.
— А я сам не ожидал, — отозвался парень. — Думал, поженятся они, я и успокоюсь. Я даже еще в середине последнего курса выбил себе место здесь, в Аргросе, чтобы уехать от них подальше, не травить душу и не мешать строить другу своё счастье. Думал, влюблюсь в другую, жизнь наладится, всё хорошо будет. А оно видишь как… Я виноват, признаю. Никогда не отрицал. Но знал, что Ростов не простит мне такого, поэтому, предприняв три-четыре попытки извиниться, оставил его в покое. Наверное, подобное лечится только временем.