— Семен? — удивилась я, и камень упал с моей души.
— Да, а что? — Змей поднял на меня взгляд. — Неужели, ты думала, что кашеварить придется тебе?
— Вообще-то, да, — пожала я плечами.
— Смешная такая, — отозвался он. — Здесь дюжина мужиков, а готовить тебе, еще чего.
— Спасибо, — улыбнулась я.
В ответ Горыныч усмехнулся, после чего, бросив на кучу хвороста один взгляд, щелкнул пальцами. Сухие ветки тут же затрещали, обнимаемые пламенем. Вокруг стало значительно светлее, к костру потянулись люди. Над огнем тут же водрузили большой котёл с водой. Туда уже опустили мясо, кто-то сидел рядом, чистя картошку, кто-то под смех остальных рыдал над злым луком. Клавдий, закончив со своей палаткой, поставил и мою, едва не растрогав меня до слез.
— За это ты отведешь меня к ручью, — усмехнулся мокрый от пота советник.
Уговор есть уговор. Пока вокруг костра царило оживление, мы с Ростовым пошли освежиться. Напарник благоразумно отвернулся, что-то говоря про возможные шуточки и подозрения по поводу наших совместных «походов». Я лишь рассмеялась.
Когда мы вернулись, посвежевшие, с влажными от воды волосами, от котла уже весьма вкусно пахло. Семен, залихватски подкручивая усы, то солил, то перчил варево, не забывая его помешивать. Все уже подтянулись к костру, образовав круг. Сидели кто на чем: на пеньке, на подстеленной верхней одежде, кто-то притащил поваленные бревна из леса. Змей сидел тут же, рядом со всеми, на одном из таких бревен, и, когда мы подошли, похлопал по дереву около себя. Я подсела к нему, Клавдий же скрылся в палатке, намереваясь вздремнуть до ужина хотя бы полчаса.
— Проголодалась? — заботливо поинтересовался князь.
— Немного, — ответила я, чувствуя, как внутри все сводит от аромата похлебки.
Чтобы не чувствовать себя совсем бесполезной, взяла на колени доску и стала резать хлеб. Первые куски тут же были расхватаны голодными воинами и, если бы не грозный окрик Семена, к похлебке хлеба бы не осталось.
Кто-то затянул заунывную песню про голодную смерть и тянул до тех пор, пока не получил от Семена половником по голове. Наконец, он объявил, что еда готова. Горячее варево тут же разлили по жестяным тарелкам, и на поляне воцарилась тишина, нарушаемая лишь стуком ложек и блаженными возгласами.
— Ну, как тебе? — улыбаясь, спросил Змей, заметив, с каким аппетитом я ужинаю.
— Словами не передать, — вздохнула я, чувствуя, как благодатное тепло разливается по телу. — Очень вкусно.
— А я ведь говорил, — подначил меня князь.
— Ой, всё, — помотала головой я, отставляя тарелку.
Змей хохотнул, после чего попросил у Семена добавки. Тот, довольный, что угодил всем без исключения, выполнил просьбу князя. Ростов, сидевший тут же, сонный, выхлебал содержимое своей тарелки и уполз обратно в палатку, попросив его не беспокоить.
Спустилась ночь. Бойцы, выпив по две-три кружки горячего чая, разомлели и разошлись к палаткам. Кто-то ушел спать, кто-то, собравшись кучкой, пел песни и травил байки. Часовой степенно обходил круг за палатками. Как-то незаметно у костра остались только мы с Ярославом.
— В такие моменты забываю, что я князь, — усмехнулся он, подкидывая хвороста в огонь. — И им позволяю забыть.
— Я заметила, — улыбнулась я, завороженно наблюдая за всполохами костра, что приветливо откликнулись на «добавку».
— Наказания и страх — не мои методы правления, — пожал Ярослав плечами. — Мне больше по вкусу взаимоуважение и доверие.
— И это здорово, — поддержала я разговор. — Они тебя любят.
— Думаешь? — лукавый взгляд Змея заставил усмехнуться.
— Вижу.
Он так и сидел на земле около костра, одним боком к огню, другим — ко мне. Казалось, Ярослав совсем не боится искр, летящих из огня, да что там, ему, похоже, даже жарко не было, хотя он сидел почти вплотную к костру. Словно услышав мои мысли, князь усмехнулся, протянул руку и… сунул её прямо в огонь. Я невольно охнула.
— За это я обожаю свою природу, — задумчиво произнес Змей, не отводя взгляда от пламени. — Огнем меня не ранишь. Я не чувствую исходящего от него жара и при желании могу согреть себя внутренним теплом.
Я молча наблюдала за тем, как лепестки огня ласкали ладонь князя, словно оставляя на коже легкие поцелуи. Совсем недавно то же самое делали листья деревьев… Невольно вспомнилось обращение Ярослава в Змея, точнее, его тело в ожогах и ранах. Выходит, такие увечья причинил ему не огонь, а само перевоплощение? Арсений тогда сказал, что князь очень давно не менял обличье, поэтому произошедшее едва не убило его.