— Завтра узнаем, — кивнул князь и, опершись спиной на деревянную стену, прикрыл глаза. — Что думаешь по поводу колдуна?
— Это ты мне расскажи, — усмехнулась я. — Не я же с его магией на двери возилась. Успел что-то понять?
Вместо ответа Змей вытянул вперед руку. На раскрытой ладони вспыхнул небольшой огненный шар.
— Этой рукой я не касался двери, — произнес князь, после чего на второй ладони тоже вспыхнул шар. — А этой касался.
Пламя на второй руке было черным, словно Ярослав взял с собой кусочек темноты, царящей в избе колдуна. Я подсела ближе, заинтересованно разглядывая мрачные всполохи чужой магии. Осторожно протянула руку, мои пальцы замерли, не касаясь огня самую малость. Сосредоточившись, я всмотрелась в беснующееся на ладони князя колдовское пламя. Тепло моей силы внутри успокаивало, и мне не было страшно погружаться в чужую магию.
Она была странной. Сильной, безусловно, но не такой, как моя или Ярослава. Такому нельзя научиться, натренироваться. Я словно читала книгу: магия чужака была готова приоткрыть завесу тайны. Перед глазами появился образ младенца, кончики пальцев которого чернели от магии. Врождённая, свыше данная. Не благословение — проклятие.
Чернота перед глазами нервировала, почти причиняла боль. Хотелось избавиться от этих ощущений, загасить колдовское пламя.
Из полутранса меня вывел голос Ярослава, что позвал меня по имени. Я дважды моргнула, прогоняя видение и ощущения, и посмотрела на князя. Тот, приподняв от удивления брови, смотрел на наши руки. В его ладони, где недавно горел огонь чужой магии, лежала моя рука. Никакого пламени не было в помине.
— Ты его погасила, — подтвердил мои догадки Змей. — Потушила, как свечу. Только рука у тебя теперь холодная.
Его пальцы осторожно сжали мои, и пламя на второй ладони князя, его родное пламя, вдруг вспыхнуло ярче. Он не спешил его успокаивать, а я смотрела на огонь, не отводя взгляда.
— Что ты узнала?
Поведала Змею о том, что видела и чувствовала. Тёмные брови князя сошлись на переносице, зеленые глаза недобро блеснули в полумраке. Закончив говорить, просто молча наблюдала за ним. Пальцы Ярослава по-прежнему мягко сжимали мои, он едва ощутимо шевелил ими, о чем-то думая.
— Врождённое проклятие такой силы может быть только при смешении двух разных видов, — тихо произнес Змей. — Явление редкое, но до того ужасное, что таких детей обычно убивают сразу, даже матери не показывают.
— О таком нам рассказывали в ГАМИке.
Любовь, конечно, зла, и иногда чувства просыпаются и к оборотню во второй испостаси, и к русалке, вот только плоды такой любви не всегда жизнеспособны, либо вовсе прокляты, как наш колдун. В Доргонии даже существовал специальный отряд по отлову таких существ. Их пленили и пытались принудительно наставить на путь истинный. Получалось, правда, редко, но они были изолированы от людей и не могли причинить им вреда. В Аргросе, похоже, таким отрядом суждено было стать нам.
— Ты уже столько обо мне знаешь, — вдруг прервал мои воспоминания Змей, — а я о тебе почти ничего. Расскажи о себе. Откуда ты? У тебя есть семья?
Я перевела на него взгляд. Неестественно зеленые глаза князя смотрели честно и открыто, в глубине зрачков светились тепло и интерес. Глубоко вдохнула, когда внезапно пришло озарение: пришел мой смертный час. Мне так надоело врать Ярославу! Врать, что-то скрывать, бояться каждого его вопроса. Он со мной честен и искренен, а я? Все зашло уже слишком далеко. Не было в наших планах так сближаться с правящей верхушкой Аргроса. Мы должны были найти Искру и убраться отсюда как можно быстрее. А что в итоге? Я сижу в погруженной в темноту комнате, где единственный источник света — пламя на ладони князя, ведь свеча на подоконнике потухла. Змей держит меня за руку, легко и нежно, смотрит так, что хочется растаять, и ждет от меня рассказа о себе. Мелькнула шальная мысль: а ну его, этого Кащея! Хватит лжи! Но перед глазами тут же всплыл образ улыбающегося Клавдия. Что будет с ним, если я откажусь от задания? Один он не справится, да и господин Бессмертный его по головке не погладит. Мы стали близкими людьми за время нашего приключения, я готова назвать его другом. А разве друзей бросают?
Стало так горько, что когда первые слезы скатились по щекам, я не смогла их остановить. Куда влезла, Ирка? Дура! Как теперь быть?
— Ира, ты чего? — выражение лица князя вмиг стало обеспокоенным, огонь на его ладони потух, Ярослав сел ближе и осторожно взял меня за руки. — Мой вопрос напомнил тебе о чем-то плохом? Прости, пожалуйста, я не хотел!
Он так искренне извинялся за то, в чем не виноват, что мне стало еще противнее от самой себя, погрязшей во лжи по самые брови. Слезы хлынули потоком, я едва сдерживала всхлипы, чтобы не перебудить хозяев дома. Змей в первые минуты моего плача растерялся, не зная, что делать и что говорить, но вскоре я обнаружила себя в его объятиях.