Горыныч бросил пару слов Семёну и Клавдию и поравнялся со мной. Отряд двинулся вперед, а Ростов с Еленой, никого не замечая, за ними. Мы остались позади. Ехали тихо, кони шли шагом, Амир нервно дергал ушами, а Эйла в его присутствии кротко затихла. Вокруг расстилалось зеленое поле, трава мягким ковром волновалась под редкими порывами ветра.
— Я подумал, что ты заслуживаешь знать, на алтарь чего положены наши с тобой чувства, — произнес князь, и табун мурашек пробежал по моей коже.
Неужели, я могу узнать, в чем причина раздора между Аргросом и Гардианией? И как в этой ссоре замешан отец Ярослава, тоже выяснится? Я немного оживилась, даже в седле поудобнее села. Не промелькнет ли в рассказе Змея имя его матери? Раз уж поставили крест на чувствах и решили следовать долгу и клятве, надо двигаться дальше в поисках Искры.
— Об этом знают только двое, не беря в счет Димитрия, — я и Арсений, — продолжал Ярослав, обратив свой взгляд куда-то в сторону, к горизонту. — Теперь будешь знать и ты. Думаю, не нужно говорить или просить о том, чтобы больше никто об этом не узнал. Даже Клавдий.
Я согласно закивала.
— Когда я был маленьким, мой отец, Змей Александр, и моя мать всеми силами пытались скрыть от меня свои дрязги и ссоры. Откровенно говоря, у них плохо получалось. Отец не всегда был способен держать себя в руках, за любую ошибку доставалось и мне, и маме.
Сердце сжалось от боли. Перед глазами мигом всплыло видение, показанное мне в оранжерее: маленький Ярослав, зажимающий красное ухо и украдкой вытирающий слезы. Бросив взгляд на князя, поняла, что ему неприятно это вспоминать, но он делал это, рассказывал, снова пропуская через себя всю боль прошлого. Рассказывал, чтобы хоть как-то облегчить мои страдания.
— В тот день, когда всё случилось, отец с самого утра был не в духе. Мы с мамой были в тронном зале, она рассказывала мне про гобелены, когда ворвался отец.
Дальше слушала, как завороженная. Александр уже начал перевоплощение, глаза князя горели злобным холодным зеленым светом, а из ноздрей вырывался дым. Его жена выступила вперед, намереваясь закрыть маленького сына собой. На вопрос о причине бешенства Александр проревел, что знает всё об изменах своей жены и маленький наследник трона вовсе не его сын. Разумеется, это было полным бредом. Но никакие уговоры не смогли убедить Змея прекратить безумие.
— Убежденный в её неверности, отец сжег маму заживо у меня на глазах, — голос Ярослава дрогнул, но он смог справиться с собой, тогда как мои глаза уже щипало от слез.
Какой кошмар! Что за чудовище… У меня не было слов, чтобы выразить свои соболезнования, да и не думаю, что Ярославу это было нужно. Он смог справиться с этим ужасом сам, в очередной раз убеждая меня в невероятной силе своего духа.
— Я забился в угол и рыдал навзрыд, — продолжал князь, осторожно направляя Амира в сторону от тропы, к озеру, что сверкало на солнце водной гладью по левую руку от нас. Поняла затею князя — нужно было напоить коней. Эйла покорно шла следом. — Желая убедиться в том, что в моих жилах течет кровь змеиного рода, он заставил меня принять вторую форму. Но даже это не смогло его остановить. Отец наживую вырвал у меня крылья.
Собрались воедино кусочки картинки, не дававшие мне покоя с того самого момента, как увидела Змея в истинном облике в Пещере бесов. Еще в замке, сравнивая образ из памяти с рисунком на гобелене, ухватилась за эту мысль, — у Ярослава в обличье Горыныча действительно не было крыльев. Хотелось кричать от бессердечности и жестокости тирана-отца, но я молча глотала слезы, стараясь не поднимать взгляд. Знала: князю сейчас тоже больно, такие воспоминания просто так не даются.
— После, осознав и увидев, что натворил, отец, наверное, окончательно сошел с ума, — голос Ярослава стал глухим, едва слышным. — Он поджег сам себя, и его последним словом перед тем, как пламя охватило тело Змея с лап до гребней на головах, было: “Прости”. Так в одночасье я стал сиротой. Меня нашли слуги, окровавленного, искалеченного, еле дышащего. Семён выходил меня. Можно сказать, что я обязан ему жизнью.
Слов не было. Лишь сгусток чувств и эмоций внутри, которым я не позволила вырваться наружу. Ему и так тяжело, еще и я тут со своими слезами, ни к чему это. Но от произошедшей много лет назад трагедии озноб пробирал все мое существо. Теперь понятно, почему о Змее Александре в замке не говорят, а о его жене тем более.