— Вы откель такие? — увидев перед собой незнакомых мальчишек, да еще с козой, спросил он.
— Из… Из Моногарова мы, дедушка, — ответил Ленька.
— Из Моногарова? А чего ж вы отселева топаете? Моногарово-то совсем в иную сторону будет.
— А мы тут… в обход… заходили тут, большаком, — заливал Ленька. — Немцев у вас много?
— На что они тебе немцы-то сдались?
— Да вот боимся, как бы они козу не отняли.
— И отнимут, как пить дать, отнимут. Они, пралич их расшиби, совсем, меня-то, старика, замучили — вари да вари им картохи в мундирах. Всю, почесть, из погреба вытаскали, на семена не осталось.
— А вы бы их спрятали, картохи-то, они бы и не нашли, — посоветовал Мишка.
— Спрячешь от них, как же! Везде сыщут. Да бес с ними, с семенами, сажать-то ишшо не придется.
— Придется, дедушка, придется! — встрял в разговор Ленька. — Скоро и отсюда выгонят фашиста. Попомните мое слово!
— Дал бы бог! Дал бы бог! — заладил дед, и его маленькие глазки часто заморгали. — Оставили б козу у меня, ведь отберут, окаянные. Потом возьмете.
Ленька вопросительно взглянул на друга: ну, как, мол, оставим?
— Нет, — отрезал тот. — Мы с ней по Крутцу пройдем, а потом, как было сказано, вернем ее бабке.
— Ну ладно, — согласился Ленька с неожиданным планом. — До свиданья, дедушка!..
Ребята вышли на улицу и их глазам открылась невеселая картина. Домов через пять стояло на пригорке тяжелое орудие. Тут же солдаты выгружали из машины ящики. «Снаряды!» Пока разведчики подходили к этому месту, машина была разгружена и водитель стал выруливать на дорогу.
Ребята, робко двигаясь по обочине, поравнялись с орудием. Огромный хобот его был пригнут к земле, «Дуло, пожалуй, раза в три поболе нашей полковой пушки», — определил Мишка; ни о каких калибрах он пока еще не имел представления.
Если бы солдаты были заняты работой, может быть, и не обратили бы внимания на мальчишек с козой. Но сейчас они были без дела. Гитлеровцы все как один воззрились на необычную кавалькаду, начали дурашливо потешаться. Ребята продолжали идти, стараясь не глядеть на хохочущих солдат.
— Рус! Коза воеваль будет! — выкрикнул один из них. — Э-э! Хальт! Киндер!..
Разведчики продолжали идти, словно бы не понимая ничего. Тогда кричавший немец сорвался с пригорка и бросился наперерез:
— Хальт! Хальт! Стоять!..
Подбежав, он вырвал из Ленькиных рук поводок и потащил козу в обратную сторону.
— Пан солдат! Отдайте козу! — заплакал Ленька. — Пан! У нас семья большая! Киндер много. Где мы возьмем молока…
— Млеко! Млеко! — загорланили, не переставая смеяться, солдаты.
Гитлеровец, крепко держа поводок, что-то крикнул и вскоре один из солдат подбежал к нему и протянул котелок. Тот подсел на корточках к козе и взялся за соски. Струйки молока со звоном чиркнули по донышку котелка. И вдруг коза, вырвав поводок, проворно метнулась в сторону, развернулась и, наклонив голову, поддела обидчика рогами под тощий зад. Гитлеровец кувыркнулся на землю, котелок, громыхая, покатился с пригорка. Солдаты захохотали еще громче, хлопая себя по ляжкам.
Незадачливый солдат поднялся с земли и, придерживая рукой разорванные штаны, побежал в ближайшую хату. Коза кинулась было за ним, но у дверей остановилась и ждала, наклонив рогатую голову.
Гитлеровец прямо с порога дал очередь из шмайсера, и животное завалилось набок.
А ребята уже удирали во все лопатки вдоль улицы. Пробежав метров сто, они увидели переулочек и свернули в него. Заскочили в первую попавшуюся хату, не успев даже подумать, что и в ней могут оказаться фашисты.
На лавке сидел чумазый мальчишка и что-то мастерил.
— Дверь-то закройте за собой, — спокойно сказал он вбежавшим, — Это не по вам стреляли?
— Нет, — только и смогли сказать ребята! еле переводя дыхание.
Под окнами оглушительно затрещал мотоцикл и вдруг смолк.
Мальчишка подскочил к окну: у дома стоял мотоцикл с коляской, а к крыльцу бежали двое солдат.
— Вас ищут! Спрячьтесь за печку!..
Мишка с Ленькой метнулись в темный закуток за русской печью, прижались к висевшему на стене тулупу, затаились.
С грохотом распахнулась дверь, и в хату ввалились гитлеровцы. Один из них подскочил к мальчишке, ухватил его за волосы и прорычал в лицо:
— Маленький швинья! Ты шпряталь два разведшик!..
— Найн, найн! Никого я не прятал!
Фашист молча с силой толкнул мальчишку, и тот, ударившись головой о железную грядушку кровати, упал на пол, зажав рукой затылок: меж пальцев проступила кровь…
Солдаты зашныряли по хате. Заглядывали в чулан, под кровать и на печь. За печкой обнаружили беглецов. В мгновенье ока они были вытащены на середину хаты. Гитлеровцы набросились на них с кулаками. Ребята не успевали увертываться. Наконец удары прекратились. Ребят, в том числе и мальчишку, повели на улицу. Втолкнули всех в коляску, и мотоцикл устремился по улице.
У того места, где стояло орудие, водитель остановился, и пленников, грубо вытащив из коляски, повели в хату. «Видимо, штаб», — подумали ребята. Но это был не штаб — здесь жил на постое командир расположенной в Крутце части. Толстый, с бабьим, одутловатым лицом и с глазами навыкате, он сидел на табурете и смотрел, как вталкивают в хату ребятишек, Те, остановившись на середине комнаты, уставились на него, словно загипнотизированные.
— Кто вас послал сюда? — проговорил наконец офицер.
И тут Ленька упал на колени и заблажил заученным тоном:
— Пан офицер! Отпустите нас! Мы козу свою в лесу искали — сбежала, проклятая… Отпустите! Дома сестренки маленькие, мать больная… Отпустите!..
— Вы — разведчики! — напирал на своем офицер.
— Нет, нет, пан офицер! Кто вам это сказал, тому в рожу плюньте… Мы козу искали…
Офицер, не поднимаясь, пролаял что-то стоявшему у дверного косяка солдату. Щелкнув каблуками и козырнув, солдат подскочил к пленникам, подтолкнул их к выходу.
И снова — грубый толчок в коляску, и мотоцикл, отфыркиваясь дымками, мчит их к окраине села. Ушибленные от недавних побоев места болели при подпрыгивании коляски на ухабах — ребята сидели, сцепив зубы. «Куда везут?..»
Мотоцикл миновал сельскую околицу, вылетел на большак, тянувшийся вдоль линии фронта, и понесся вперед.
— Запоминай все, что увидишь, — шепнул Мишка Леньке, а потом незнакомому мальчишке: — А ты подсказывай нам названия деревень…
Тот понимающе кивнул головой.
Влетели в соседнее селение.
— Моногарово, — шепнул мальчишка на ухо Мишке.
Ребята глядели по сторонам, примечая и запоминая, что надо. Вот врытые в землю танки — только башни С орудийными хоботами торчат, прикрытые зелеными ветками. Одна, две… пять… ого! — семь танков! А вон и склад боеприпасов, ишь как под дубняком спрятали — с самолета не увидать! Запомним! Мишка толкнул локтем друга, тот отозвался ему легким толчком.
Моногарово осталось позади. Снова помчались открытым полем. Большак то устремлялся в гору, то сбегал в низину, и когда мотоцикл взлетал на возвышенность, взгляду открывалась широкая панорама. Цепкий ребячий глаз фиксировал и прилепившуюся к опушке рощицы батарею противотанковых пушек, и длинные ряды траншей за огородами, и какие-то земляные сооружения— похоже, дзоты. Ребята чутьем угадывали, где наши позиции, и смотрели в ту сторону с таким чувством недосягаемости, что щемило сердце и хотелось заплакать…
С ходу проскочили еще один населенный пункт.
— Лутошино, — не забыл шепнуть своим друзьям по несчастью мальчишка.
И здесь было большое скопление немцев: по трем дымящимся походным кухням Мишка определил, что в деревне размещен по меньшей мере батальон.
Промчались и через Лутошино. «Куда ж это все-таки нас везут?»
Мотоцикл обогнал двигавшуюся по большаку колонну автомашин, груженных огромными ящиками — не иначе крупнокалиберные снаряды. Большак снова влетел на возвышенность, с которой, как на ладони, открылось большое село.