Потом поднялась стрельба, и со вздрогнувших лозинок с суматошным карканьем взлетели грачи, сея от испуга на головы зрителей белые капли. У, чтоб вам было пусто!
Венька со своей сестренкой Варькой, Мишка, Семка, Витек Дышка да Сашок Гуля сидели кучкой, то и дело толкая друг дружку локтями и показывая на полотно:
— Гляди, гляди — догоняет беляка!
— Шешаш ка-ак шеканет шаблей! Вот так тебе, шобака!
— А Махно-то на Гитлера похож, такой же припадочный!
— Точно, усы приделать, ну прямо окапанный Гитлерюка!..
— Да тише вы, анчихрята! Нигде от них спасу нет, поглядеть не дадут! — сердито ворчали и цыкали на разошедшихся в воинственном пылу ребятишек бабы. Да куда там! Приумолкнут те на минутку и опять за свое.
Кино подошло к концу, аппарат умолк, погасло полотно, и люди нехотя стали расходиться. Довольные грачи слетались к деревьям, спеша угнездиться на ночь в своих воздушных жилищах.
Ребята уходить домой не торопились, хоть матери и пристрожили, чтоб не задерживались после кино. Они встали в кружок и продолжали живо обсуждать картину.
— Знаете что, — прервал вдруг всех Мишка. — Завтра мама посылает меня в лес за хворостом, что если заодно сходить за грачиными яйцами? Такой яишни нажарим!
— Вот здорово! Пойдем! — не раздумывая поддержал Венька, мгновенно успев нарисовать в своем воображении вкусную еду.
— Можно и мне с вами, Вень? — попросилась Варька.
— Если мама отпустит, почему ж нельзя.
А Мишка вдруг почувствовал робкое теребление рубахи: теребил Семка.
— Ты чего, Сема?
— А меня с собой в лес возьмете?
— Во, чудик! — хмыкнул Сашок Гуля. — Да что мы там с тобой, слепым, будем делать!
Семкины незрячие глаза от обиды вмиг наполнились жгучими слезами. Он выпустил из кулачка Мишкину рубаху и пошел по пырею во тьму.
— Куда ты, Сема? Упадешь! — кинулась вслед Варька и взяла его за руку. — Ну пойдем, пойдем домой! Я отведу.
Мишка, не ожидавший такой подлости от Сашка, вначале опешил: что? что он сказал? Ах ты, гадство!.. Он ухватил Гулю за грудки и с размаху залепил ему кулаком в лицо. Тот упал и, размазывая под носом кровь, завыл:
— Ладно, ладно! Погоди, братка с войны придет, он тебе отомстит! Он тебе не так сопатку расквасит!..
Утром Венька растолкал сладко спавшую сестренку:
— Вставай, Варька, одевайся, скоро выходим.
Накануне, перед сном, Варька выпросилась у матери в лес.
Быстро собравшись и перекусив лепешками из прелой картошки — питались только ими да еще крапивными щами, забеленными молоком, больше ничего не было— ребята, не забыв прихватить спички и сковородку, вышли на улицу. Дышка уже сам шел навстречу, подпоясанный веревкой — тоже дрова не лишние.
— Зайдем за Мишкой и за Семкой, — сказал Венька.
— Зайдем.
Мишка уже собрался, а Семка лежал на печи, хоть и не спал.
— А ты чего не собираешься?
— Куда?
— Как куда, в лес. Забыл что ль?
Семка молча сполз с печки и принялся шарить руками под лавкой.
— Ты чего хоть ищешь? — спросил Мишка.
— Веревку.
— Да вон она лежит, на конике.
Солнце уже высоко поднялось в небе, здорово припекало, когда ребята вышли из села. Они сняли рубахи и завязали их на животе — так загорят быстрее. Только Варька шла в ситчиковом платьишке, стесняясь что ли снять при мальчишках, хотя ей тоже очень хотелось загореть.
— А мы сковородку взяли, — приподняв мешочек и постучав по нему пальцем, сказала она Мишке и Семке с Дышкой. — И спички.
— А соли?
— Соль нет, не брали…
— Ну нишего, беж шоли шлопаем, — заключил Витек.
— запел от избытка чувств Мишка песню из вчерашнего кинофильма.
…Лес встретил их звонкой птичьей разноголосицей. Березки, с проклюнувшимися первыми листочками, стояли, как именинницы, в легких косынках. Зазеленели черемуховые заросли по лощинам. И только дубы, казалось, не замечали весны — громадные, с какой-то величавой независимостью, высились они над мелколесьем, без единой зеленинки, с морщинистой кожей на мосластых стволах и сучьях. Вершины их были в несколько этажей усеяны грачиными гнездами.
— Ну, братцы, и яичница будет! — в восторге воскликнул Мишка и тут же приказал Варьке:
— Ты с Семкой собирай хворост для костра. А мы с Витькой полезем.
Потом, спохватившись, передумал:
— Нет, сидите-ка лучше тут, а то еще заблудитесь.
— Хорошо, — ответила согласная на все Варька, счастливая, что ее взяли в лес.
Мишка, Венька и Витек натянули на себя рубашонки, чтоб не ободрать пузо, и покарабкались на ближайший дуб. Мишка был посноровистей, и первым добрался до гнезда. Грачи, почуяв недоброе, снялись с дерева и черной тучей, с гамом, нависли над головой.
Мишка дотянулся рукой до гнезда и пошарил:
— Есть!
Стал складывать яйца в картуз, взяв его в зубы. Опустошив гнездо, полез выше. Дорвался до яиц и Витек Дышка:
— Ой, школько их тут. Объедимши!..
Картузы были наполнены мигом. Дышка пожадничал и стал было класть яйца в карманы штанов, но вскоре бросил это занятие: яйца раздавились и потекли по ногам. Витек с досады хрипло завыл — говорить мешал зажатый в зубах картуз — и резво полез вниз.
— Во школько! — похвастался он, спрыгнув на землю и показывая содержимое картуза Варьке, а Семке дал пощупать руками.
— Да-а!..
Решили пока больше не лазать — сначала поесть те, что набрали, там видно будет. Все равно на сковородку много не войдет.
Насобирать хвороста было нетрудным делом. И вот уже затрещал костерок, весело заплясало пламя, вкусно запахло дымом, предвещающим хорошее угощение.
Маленькие, сероватые яички были разбиты над раскаленной сковородкой в мгновение ока — три пары расторопных рук споро управились с этим приятным делом. И — вот она, долгожданная яишня, с дразнящим парком и соблазнительной желтой корочкой. То-то попируем! Эх, еще бы хлебушка сюда настоящего, ржаного, каким, бывало, дед Веденей в колхозной кладовой оделял перед выездом в поле! Ну да, на худой конец, можно и без хлеба. Ребята, обжигаясь, брали руками и смачно уплетали куски разрезанной ножичком яичницы. Опорожнили сковороду в два счета. И про кричащих в верху обиженных грачей на время забыли. Но когда поели, невольно подумали о них.
— Оно, правда, немного жалко грачей-то! — сказал Мишка.
А Варька сразу погрустнела: да, нехорошо они все-таки сделали из тех яичек граченятки могли получиться, а они их полопали…
— Нишего, они еще нанешут! — попробовал успокоить Витек проснувшуюся совесть и тут же сам подлил масла в огонь — Мы ш вами навроде энтих фашиштов — пришли и жабрали не швое…
— Я сейчас тебе такого фашиста приварю, сам себя в зеркале не узнаешь! — вспылил непонятно с чего Венька. — Развякался тут!
— Я шего… я нишего, — испуганно забормотал Дышка.
И хотя никто досыта не наелся, больше ни словечком не заикнулись о яичнице. Пошли собирать дрова.
Глубоко от опушки не забирались: сухого хвороста и здесь было навалом, каждый за десять минут собрал по полвязанки, еще по столько же и можно домой.
На пути попадались притрушенные прелой листвой окопы, с тусклыми гильзами на брустверах, видели две-три землянки. Правда, заходить в них не рискнули: мало ли что, а вдруг в какой-нибудь волки зимовали и сейчас там сидят.
Вот и собраны вязанки, осталось лишь увязать покрепче веревками и — в путь. Тем более, что от Афанасьева надвигалась темнющая туча.
— А ведь мы, братцы, не успеем до дома дойти — скоро дождь пойдет, — поглядев на грозную тучу, определил Мишка, — Давайте лучше в землянке пересидим.
— А не штрашно в жемлянку-то лежть? — забеспокоился Дышка.
— Так и сделаем, — словно не слыша Витька, заключил Мишка… — А дождь кончится и пойдем.