— Мир, тишина, и самое главное, никаких людей, — мрачно усмехнувшись, Гилберт взъерошил свою отросшую челку.
Казалось, ему самому было невдомек, как это у него получилось пригнать сюда лошадь. От мысли, что кляча может пасть в оглоблях раньше, нежели им удастся покинуть территорию, населенную призраками погибших солдат, у парня душа уходила в пятки. Но впадать в отчаяние было некогда.
Щурясь от солнца, он посмотрел на сводную «сестру». Мишель лежала настолько неподвижно, что на мгновение ему показалась, будто бы она умерла. Причем давно. Бросившись к ней, Дэмиен потряс её слегка за плечо. Девушка не подавала никаких признаков жизни. Не на шутку испугавшись, он убрал локон с её лица и начал в панике хлестать ее по щекам, да так сильно, что дта слегка ударилась головой о деревянный борт. Подхватив ее беспомощно повисшую руку, он попытался нащупать слабый, ускользающий пульс.
— Мишель, ты слышишь меня?!
Не надо было вывозить её из Атланты! Она не выдержала поездки и умерла. Какого черта надо было переться с ней в такую даль? И хватило же ума додуматься!
Словно не веря самому себе, он продолжал всматриваться в её бледное лицо с заострившимися чертами. Нет, не для того он спасал её из осажденного города, чтобы потерять здесь, под открытым небом, за пару десятков миль от родного поместья.
Сейчас он был готов сделать что угодно, лишь бы не видеть эту синеву, залегшую под её глазами и бледный цвет лица.
Неоднократно возвращаясь к этому эпизоду, у него не было достаточно ясного представления о том, что же, собственно говоря, произошло с ним тогда, когда вообразив себе, что навсегда потерял её, он испугался так, что переживать нечто подобное второй раз ему уже не хотелось.
Растирая ей виски, он бил её по щекам, но все было тщетно. Девушка лежала неподвижно, не подавая никаких признаков жизни. Надо было во что бы то ни стало заставить её прийти в себя. И происходило это теперь отнюдь не по наитию отцовской просьбы. Что-то шевельнулось в глубине его души, и чувство более сильное, чем тщеславие и своеволие эгоизма, начало пробиваться сквозь уязвленное самолюбие и холодный расчет. Чувство, о существовании которого в своем сердце раньше он даже не подозревал.
«Я никогда не прощу себе, если потеряю её навсегда...», — уразумев безнадежность своих усилий, не до конца осознавая, что творит, он неожиданно к ней наклонился, и, прижав её к себе, заговорил с ней так, как не разговаривал ещё никогда.
На мгновение черты его лица осветились нежностью. Сейчас ему было все равно, что говорить, лишь бы эти слова, достигнув её сознания, заставили её очнуться. Продолжая теребить девушку за руку, прислушиваясь к слабому биению ее пульса, он отказывался верить в её смерть. Вдруг веки Мишель дрогнули. Слегка приоткрыв глаза, она еле слышно прошептала:
— Дэмиен… Мы уже дома?
«Дома...»
Молодой человек горько усмехнулся. Нет у них больше никакого дома. Прежний уклад мира рухнул, и возвращаться им было уже попросту некуда.
Глава 3.16
Закрыв глаза, Мишель вскоре заснула, а Дэмиен, устыдившись своей мимолетной вспышки нежности, принял решение впредь лучше себя контролировать и больше не допускать ничего подобного.
С трудом превозмогая брезгливость, он заставил себя вновь прикоснуться к лошади, пытаясь впрячь её в повозку, после чего взобравшись на сиденье, изо всех сил хлестнул животное веткой. Засопев, кляча неохотно тронулась с места.
Пройдет наверное не один час, прежде чем он доберется до поместья. А пока что им придется немного потрястись под палящим сентябрьским солнцем среди могил по местности, наполненной гнетущей тишиной. Пешком он дошел бы куда быстрее — так медленно тащилось это животное.
Навстречу им то и дело показывались миражи с ровным, переливающимся, волнообразным движением воздуха, струившегося над раскаленной землей, и вновь пропадали. Только сейчас он вспомнил, что помимо денег надо было захватить с собой какой-нибудь снеди. Он мог ругаться сколько душе угодно, проклиная в глубине души собственную рассеянность, но лучше им от этого все равно не станет. Миру не было никакого дела до их страданий.